04.11.2026
Мы не гадалки, и ставить на тотализаторе на исход американских выборов я бы не стал. Прогнозы профессиональных политологов-американистов давно известны, пересказывать их нет смысла. Но скрывать не буду: на этих выборах я болею за демократов. И болею по двум причинам, о которых хочется поговорить всерьёз, потому что они касаются не только американцев, но и каждого из нас.
Первая причина — это, без сомнения, Украина. Трамп пытается договориться с Путиным, имея в одном месте своего тела занозу в виде Ирана, которую сам же сострогал, сам заострил и сам себе засадил. На подпевках у него, разумеется, Нетаньяху — хотя его имя я не хотел бы произносить вслух: дурня к вечеру помянешь, так он и явится. Это уже персонаж карикатурный, причём карикатурный демонически. Вторая причина вытекает из первой — это экономика. Об этом приходится напоминать снова и снова: всё на свете стоит денег, и это деньги в наших карманах, в карманах миллионов обычных людей. У кого-то есть пенсионный фонд, и он куда-то инвестирован; многие наши дети, живущие в России, в своё время вложились в зарубежные акции и держат там деньги до сих пор. Все мы продаём на рынке свой труд, все мы участники глобального экономического процесса, а значит, под раздачу попадаем вместе с американцами.
Вокруг всего этого сейчас разворачивается процесс почти комичный. Меня пригласили на канал побеседовать с одним трампистом. Тот, бывший военный, сразу попросил заранее согласовать вопросы — мол, привык готовится заранее. Я ответил, что я учёный, причём не бывший, и готов отвечать на любой вопрос ведущего в меру своих возможностей и эрудиции. Ничем эта затея не кончилась, потому что человеку попросту стыдно. И его можно понять.
Перефразируя Горбачёва с его книгой о перестройке и новом мышлении «для нашей страны и для всего мира», скажу: любой президент США — это президент для Америки и для всего мира одновременно. Полтора-два года назад русскоязычные трамписты с пеной у рта защищали два тезиса. Первый — реиндустриализация: вот Трамп войдёт в Белый дом, всё бросит и займётся возвращением промышленности. Второй — сокращение страшного, ужасного государственного долга. Я ещё тогда объяснял, откуда берётся госдолг, почему он не страшен и почему Трамп заниматься им не будет никогда. Блестящее подтверждение этого тезиса мы видим сегодня. Но настоящая проблема в другом.
Трамп разрушает американскую экономику. Это может показаться парадоксом тем, кто не вникает глубоко, а лишь листает его соцсети, где всё классно, индексы растут и жизнь прекрасна. Говорят, что рост ВВП в трамповские времена во многом обеспечен так называемым пузырём искусственного интеллекта. Пузырём я это не считаю — совершенно. Но экономисты правы в главном: ИИ стал едва ли не единственным драйвером роста. Потому что тарифная война, затеянная полтора года назад, сегодня аукается в полный голос. В американском сельском хозяйстве тяжелейшая обстановка, соя висит на добром слове. Рост стоимости топлива в полтора-два раза за год, а то и за полгода, не может не вышибать из бизнеса мелких и средних фермеров, перевозчиков, логистов.
И вот что важно понять: всё это — следствие. Сегодняшние стоны о том, что на рынке плохо, и даже такие отчаянные жесты Трампа, как дизельная сделка с Москвой, родились не вчера. Иранскую тему я бы тоже не переоценивал. Да, физически она очень важна: блокада Ормузского пролива, хуситы — на рынок попадает меньше нефти и нефтепродуктов, это понимает каждый, кроме дурака. Но конфигурация куда сложнее. Тарифные войны, начатые прошлой весной, потерпели однозначную и полную неудачу — Верховный суд их отменил. Однако доверия партнёров уже не вернёшь. Это не осадочек от обиды — это долгосрочные меры, принятые многими странами и целыми блоками стран. Ту же дизельную проблему Америка могла бы решить с помощью Канады. Но политический тупик, порождённый тарифной дубинкой, не слишком стимулирует канадцев помогать соседу.
Мне возразят: а как же искусственный интеллект? Замечательно, давайте посмотрим. Когда мы говорим об индексах NASDAQ или S&P, мы говорим о компаниях, которые торгуются на американских биржах, но далеко не всегда являются американскими по своей сути. Nvidia — фактически монополист процессорных технологий, это Тайвань. В листинге биотеха может значиться BeiGene, производящая противоопухолевые препараты, со штаб-квартирой в швейцарском Базеле и котировками в Нью-Йорке и Шанхае. По таким компаниям здоровье американского сектора судить нельзя.
А вот по американским — можно. Stryker стоил под 400 долларов, а теперь около 300. Американская Intellia в июне стоила 17 долларов за акцию, сейчас — 11. Intel и Marvell к маю выросли на 30–40 процентов и сегодня рухнули ровно на те же 30–40. Есть американская компания Cerebras, бросающая вызов Nvidia: её “вафельный” чип примерно в семь раз производительнее, тогда как конкурент пытается догнать его комбинацией небольших чипов. В мае Cerebras размещалась по 185 долларов, затем на волне оптимизма взлетела до 280. Сколько она стоит сейчас? 100! Было 280 — стало 100.
Я не лозунги произношу. Я говорю: вот конкретная бумага, как выражаются брокеры, вот её здоровье. Почему упал Intel? Несколько дней назад компания опубликовала отчёт о доходах и расходах, и акции сразу обвалились почти на 30 процентов. Плохие показатели? Отличные! Плохим оказался прогноз. И масса компаний сейчас свои прогнозы ухудшает.
Возьмём биотех. Это ведь не только гиганты вроде Novartis, Pfizer или Merck. Значительную часть рыночной капитализации, а главное — рабочих мест, что для здоровья общества как производного от здоровья экономики важнее всего, составляют средние компании. Средняя компания в американском биотехе — это примерно миллиард долларов продаж в год. Alnylam, Agios, Legend Biotech, Iovance, Axsome, Cytokinetics — я могу назвать десятки, а их сотни. И именно эти компании стремительно дешевеют. Axsome, единственная в мире компания, выпускающая препарат против ажитации у больных Альцгеймером, с ростом продаж по 25–28 процентов в квартал — в квартал! — стоила в мае 250 долларов, а сейчас 140. Мне скажут: так покупайте! Да, кто купит сейчас, тот, вероятно, сильно выиграет. Но я не провожу тренинг для начинающих инвесторов. Я показываю температуру на барометре американской экономики после почти двух лет трамповского руления. И всё, что я назвал, — даже не верхушка айсберга, а лёгкий снежок поверх наста на этой верхушке. Это видно даже слепому: ткни палочкой, нащупай кнопочку и проверь, правду ли я говорю.
А теперь представьте человека, который вложил свои пенсионные накопления через частный пенсионный фонд в биотех и видит, как они тают на 25, 30, 40 процентов. С каким настроением он идёт голосовать? Американские пенсионные фонды активно работают на бирже, и когда мы видим подобные симптомы нездоровья, мы понимаем, что они неизбежно отражаются и на голосовании, и на самочувствии людей. А криптоиндустрия? Трамп так и не смог провести Clarity Act. Почему? Потому что не сумел отбиться от вопросов сенаторов-демократов об аффилированности, а проще говоря — о взятках. Закон, который мог бы отрегулировать и привести в чувство эту гигантскую индустрию, встал. Сейчас у Binance украли, говорят, северокорейцы. А из чьего кармана украдено? Получите ли вы страховку по своим вкладам, как в банке? Нет. Благодарите за это Трампа! Единственная причина, по которой закон не прошёл, — отвергнутые поправки демократов, которые полностью запрещали бы президенту, членам его семьи и высшим чиновникам участвовать в этом бизнесе. Какой уж тут «чистый» акт, когда коррупция бешеная и инсайдом торгуют просто внаглую.
Понятно, что есть непоколебимые реднеки с диким расовым комплексом — так называемое «МАГА-ядро», — которые проголосуют за своего кумира при любых обстоятельствах. Понятно, что имеет значение, каким будет большинство демократов в Палате представителей — двадцать голосов или пятьдесят: от этого зависит судьба конкретных законопроектов и возможность блокировать конкретные президентские решения. Кто-то говорит, что перевес может дойти до шестидесяти, кто-то в последние сутки правит прогноз в пользу республиканцев. Не знаю. Тем более не знаю, кто выиграет сенатские гонки в Миссури и Канзасе. Увидим.
Но мы прекрасно видим колоссальное разрушительное воздействие трамповской экономической политики на всю мировую экономику. Огромное число стран выигрывает от глобализации, и вовсе не только США. Ни Китай, ни Индонезия, ни Малайзия не прошли бы свой триумфальный путь за последние тридцать лет без оттока производства из стран, которые сосредоточились на монетизации интеллектуальной собственности. Это мировое разделение труда, которое часто критикуют, всё же делает мир чуть справедливее: каждому достаётся свой кусок пирога. И вот оно сменяется экономическим эгоизмом. Два года назад эти люди верещали: да, эгоизм, но в нашу пользу, это мы эгоисты! Сегодня я смотрю на них с улыбкой: ребята, вы платите за молоко на 30 процентов больше, чем пять лет назад.
Называют это типичным либертарианством. Но в том-то и дело, что никакого либертарианства здесь нет! Я сам либертарианец такой, что рядом никто не стоял, и утверждаю: тарифная политика Трампа — прямая противоположность либертарианству, это конкретный экономический эгоизм. Есть глупые поступки, а есть умные. Если хочешь сделать экономику богаче, можно принимать решения пусть эгоистичные и не слишком моральные, но умные. Беда в том, что в экономике, где все от всех зависят, умные решения бывают только компромиссными. Но это страшная тайна, и сторонникам Трампа мы её раскрывать не будем. Пусть и дальше думают, что станут богаче.
Возразить им нечего, кроме старого «а у вас негров линчуют». Хочется взять такого защитника за пуговицу и спросить: сколько ты сейчас платишь? Насколько выросли твои платежи по ипотеке? Когда ФРС доходит до того, что реально поднимает ставку, — это симптом болезни, и серьёзной. Тем более что Трамп со своим же ставленником в ФРС сразу пошёл вразнос.
А знаете, что объединяет Трампа и трампистов с Путиным и путинистами? В экономическом плане, подчеркну. И те и другие грезят о феодальной системе. Американских реднеков, сердце MAGA, и русских «патриотов» роднит полная мазохистская готовность жить в полном дерьме, пока их верхушка превращается из миллионеров в миллиардеров, а из нищебродов в мультимиллионеров и с удовольствием использует врученную этим быдлом государственную власть как инструмент личного обогащения. Их стригут, этих баранов, а они за это благодарят! Их бьют палками, а они благодарят и подмахивают. Как говорится, им хоть моча в глаза — всё божья роса. И окружение — что там, что здесь, вся эта шобла — разбогатело до единого.
У Трампа на наших глазах происходит разложение личности в прямом эфире: его скабрёзные высказывания давно перешли все моральные и нравственные границы, и во многом потому, что он окончательно уверовал в собственное величие и всемогущество. Вокруг него выстраивается феодальная система лизоблюдов — тот самый «ПутинАбсолютен», как выразился Дугин о другом вожде: есть он, а остальные не в счёт. Ещё недавно считалось, что в Соединённых Штатах такое невозможно благодаря системе сдержек и противовесов. Теперь эксперты признают: даже проиграв обе палаты Конгресса, Трамп сохранит институциональные полномочия, которых достаточно, чтобы во внешней политике его никто не ограничил.
Отсюда и дизельная сделка с Россией. Фонд прямых инвестиций, который ведёт дела с «Зятьком и Витьком», набирает политический вес: по его словам, фонд теперь возглавил Вайно, а в наблюдательном совете и Орешкин, и Набиуллина, и все-все-все. Обсуждаются какие-то проекты подземных коммуникаций под Беринговым проливом — то ли мост, то ли бункер на 250 миллиардов долларов. Это ведь тоже форма коррупции. И для Трампа важны только такие, внеинституциональные отношения: только им он доверяет и только в них живёт.
Не стану подшучивать над наивностью украинских комментаторов — не дай бог оказаться на их месте, я бы, наверное, не выжил. Будем молиться за стойкость бойцов Сил обороны Украины и надеяться, что нашим украинским друзьям хватит сил выдержать. Но и их я призываю не питать чрезмерных иллюзий.
Позиция Трампа по Украине и России объясняется за три минуты. Украина для него — непонятно что: делить там нечего. А Россию пограбить можно. Россия — нищая страна и из-за этой войны теперь навсегда останется нищей, но отжать там ещё есть что. Трамп рассуждает так: Путин в сложном положении, и ради нашей помощи готов отдать всё. Российских наших зрителей я заклинаю: отдайте себе отчёт и попытайтесь объяснить друзьям, родственникам и соседям — такого закабаления и ограбления России, на которое Трамп сейчас подбивает Путина и на которое Путин готов пойти, не было никогда и даже не мечталось никогда!
Суть предложения проста: «Санкции снимаем, а мы забираем Газпром, Лукойл, Роснефть, контрольный пакет «Севморпути» и прочее. Годится?» Россия грабится навсегда. Последнее, что у неё есть, — немногие ресурсы и топливно-энергетический комплекс — уходит под американский контроль. Взамен узкий слой так называемой новой аристократии становится легитимно богатым навечно: один процент плюс пять процентов шестёрок из членов семей, образующих три-четыре имущественных круга вокруг Путина. Делается это очень просто. Контрольный пакет Газпрома переходит в американские руки, Россия продаёт газ Газпрому по 200 евро, а Европа покупает по 500 — и формально всё в порядке, ведь газ теперь не российский, а американский. Если бы в Европе сидели свои Трампы, они бы ответили: договорились, только не по 500, а по 350, а Россия — фиг с ней, ей и 150–200 хватит сверх себестоимости. И сделку бы подписали.
В итоге ста двадцати миллионам, оставшимся в России, суждено быть вечно нищими. Я обращаюсь к силовикам, которые считают, что у них есть доля в пироге: товарищи полковники, майоры, генералы, капитаны и прочие обслуживающие старшие лейтенанты, вам не останется ничего! Вам грабить будет попросту некого. Возникнут два мира. В одном — украденные американо-российской мафией топливно-энергетические сливки. В другом — вся остальная экономика, нищая, маленькая и ничтожная, с тощего пирога которой придётся кормиться всем прочим. А силовой ресурс будет мобилизован на охрану жирного пирога. Вот какая сделка затевается с точки зрения интересов людей и народов, живущих в России.
Украинцы правы, когда говорят, что их в этой ситуации никто не считает нужным принимать во внимание. С точки зрения Трампа грабить в Украине нечего. Поэтому он одобрил план Путина, который сегодня состоит не в том, чтобы Украину победить, а в том, чтобы её уничтожить. Ракетно-бомбовыми ударами выбиваются крупный бизнес, энергетика, металлургия, сельское хозяйство, следом — средний бизнес, торговля, склады. Задача — чтобы в Украине нельзя было жить и нечего было есть. Сама она им уже не нужна: экономическое состояние «новых территорий» ясно показывает, что как проект это бессмысленно. Речь идёт о геноциде, о полном уничтожении способности украинского государства хоть к какому-то воспроизводству. И этот план обретает смысл только в контексте плана Трампа: уберите со стола всё лишнее, оставьте лишь контракт для подписания. Трамп уже не собирается даже обещать вкладываться в послевоенное восстановление Украины — не то что вкладываться.
Это вульгарное издание прежней американской политики. После Первой мировой американцы пришли и сняли сливки, после Второй — снова сняли сливки, и это сделало их сверхдержавой, это их накормило. Теперь то же самое делается в куда более циничной форме. Кто у нас жирненькая свинка? Россия! Замечательно, потрясём её. А Украина мешает со своей принципиальностью и национальным достоинством? Так давайте выбомбим её к чертям! Не соглашается Зеленский — уничтожим. Вот и весь план, логичный и простой.
Печальный итог политики, которую вели и Европа, и Соединённые Штаты. Европу просто отодвинули в сторонку: будете обслуживать, будете платить, будете покупать путинскую нефть и газ через американскую прокладку. А ведь это огромная территория, огромное население и промышленные гиганты вроде Германии, которая тяжело страдает от дороговизны энергоресурсов. Мы много говорили о корпоративном государстве, и происходящее в правящей прослойке США всё больше напоминает постмодернистский фашизм. В России этот маленький крошка-фашист насилует всех и вся больше четверти века, в Америке это длится куда меньше. Можно ли демонтировать эту систему за два года, и какой след она оставит?
След останется, без сомнения, но не столько из-за субъективных факторов, сколько из-за смены технологического и общественного уклада. Сюрпризы, которые преподнесёт искусственный интеллект, колоссальны, и далеко не все они позитивны. Об этом я говорил ещё лет шестнадцать назад в программе «Культурная революция», где со мной отчаянно спорили две милые дамы — Ускова и Шульман. Шульман сегодня проводит те же менторские сеансы связи, только уже из эмиграции. А мадам Ускова получает награды и медали за участие в военных дроновых программах — что, на мой взгляд, делает её ещё и военной преступницей. Я давно веду эту кассандровскую битву вокруг вопроса о том, что принесёт нам ИИ. Меняется очень многое, прежде всего образование. И это не зависит от того, кто стоит во главе Palantir или OpenAI — визионер вроде Сэма Альтмана или человек менее мечтательного склада.
Бесспорно, восстановление конституционного порядка в Америке принесёт конкретные и серьёзнейшие ограничения амбициям техномагнатов. Но есть и ещё одна изнанка нынешних выборов, которой магнаты боятся как огня. Если у республиканцев есть радикальный вызов MAGA, то у демократов есть свой — леворадикальный: Сандерс, Александрия Окасио-Кортес и их сторонники, примерно треть демократического электората. Они считают ИИ настолько потенциально опасным, что у государства должен быть пакет акций ключевых разработчиков, достаточный, чтобы контролировать и при необходимости ограничивать их деятельность. Не уверен, что это хороший рычаг регулирования, но не уверен и в том, что существует рычаг лучше. Может ли компания, которая знает всё про всех, существовать в национальном государстве, не подлежа оперативному контролю его институтов? Вопрос очень сложный.
Представьте, что послезавтра линия Сандерса торжествует, и условные Palantir, SpaceX, OpenAI отдают государству по пятнадцать процентов. Это напрочь подрубит их визионерские фантазии стать хозяевами мира. Это такой же один-единственный закон, как Clarity Act, — и всё. При этом рынок совершенно не пострадает: вариантов масса, от особых классов акций до государственного кредита, который компания возвращает пакетом бумаг. Ничего социалистического в этом нет, и обвинения в коммунизме ложны — хотя Сандерс, конечно, социалист. Тренды, проявившиеся при Трампе, никуда не уйдут: он их не создал, а лишь возглавил в тот момент, когда технологии наконец заработали. Но, как у Брэдбери с раздавленной бабочкой, одно решение может повернуть историю совсем по-другому. Глубинное государство, реинкарнирующееся через демократический реванш, способно поставить жесточайший шлагбаум перед властными амбициями техномагнатов.
Напомним, что Китай поставил под контроль абсолютно всё, включая искусственный интеллект, а трампошизоиды пугают: начнёте нас сдерживать — Китай обгонит, и тогда катастрофа. Но не ведёт ли тарифная дубинка к фрагментации мира: Канада сближается с Европой, в Латинской Америке «доктрина Донро» не сработала, а Лула переизбрался в четвёртый раз по-настоящему — не то что плешивый Путин, который не переизбирается, а просто рисует.
Фрагментация уже идёт, без сомнения. Год назад Трамп тарифной дубиной покрошил немецкие, французские и брюссельские головы. Илон Маск наглядно показал: ты у меня клиент, но я отключу тебя когда угодно и как угодно — как Украину. И европейцы отвечают: Palantir ваш нам не нужен. При всей моей любви к Palantir — а я люблю умных людей, люблю тех, кто делает лучше, — его платформа Gotham для любого госоргана означает минус половину чиновников и плюс пятьдесят процентов эффективности. Но никто её внедрять не станет! Palantir рискует остаться исключительно американской компанией, так и не став международной, потому что люди не хотят, чтобы всё о них знали неизвестно где.
То же самое с Маском. Европейцы раскачиваются долго, но технологически вполне способны создать свою группировку из 600–700 спутников. Во всяком случае, это лучше, чем Rheinmetall снова клепать «Леопарды» в стократном объёме. Показательно, как цифры ставят амбиции на место: полтора года назад Rheinmetall был голубой фишкой, гигантским концерном, накачанным деньгами, с портфелем заказов в двадцать миллиардов, и в прошлом апреле стоил 2000 евро за акцию. Сейчас — меньше тысячи, он вернулся к уровню до своего взлёта. Как только денег перестают давать, выясняется, что старый анахроничный рыдван не справляется. А что будет, если европейцы по принципу Airbus создадут космическую компанию, альтернативную SpaceX? Индийцы при Моди уже заявляют, что SpaceX на их станции не будет. Зачем кормить Маска, чтобы он отключил тебя в самый критичный момент, потому что ему так захотелось? Стратегического партнёрства не бывает, если сегодня партнёр бьёт тебя тарифами, завтра ограничивает доступ к технологии, за которую ты платишь, а послезавтра готовит новые сюрпризы. Это просто бытовая грубость.
И в ряде случаев такая фрагментация — хорошая. Глобализация может быть широкой, а может быть глубокой. Тридцать лет мы твердили, что крокодил зелёный, — пора поговорить о том, что он зубастый. Межстрановые и региональные альянсы, нацеленные на тесную экономическую кооперацию, — затея очень интересная. Представьте европейскую компанию-аналог SpaceX, где доли у десяти национальных правительств, а шестьдесят процентов свободно обращаются на рынке. Я бы такие акции себе в пенсионный фонд купил! А вместе с ней — всё лучшее, чем мы, живущие в Европе, наслаждаемся: мобильность, социальные лифты, умные молодые инженеры, делающие бешеные карьеры. Это новое дыхание, новая порция кислорода. Так что да, мир фрагментируется, и это может оказаться очень хорошо.
Вспомним, как с первыми трамповскими бреднями множество учёных отправилось в Канаду и Европу, но возможна ли обратная миграция — ведь Гегель называл Америку новой Европой для Европы. Возможна, но для этого предстоит многое сделать. Бюрократизация европейской экономики запредельна. Америка в экономическом смысле, конечно, свободнее большинства стран Евросоюза, но ситуация там ухудшается, и Трамп её отнюдь не либерализовал. На место одним глупым регуляциям, вроде двадцати восьми разрешений на строительство дома, пришли другие глупые регуляции — таможенные тарифы. Трамп продавал себя как освободителя, но им не стал, и два года конкретной экономической политики это ясно показали. За него голосовали и, боюсь, будут голосовать люди, которых до смерти пугает зарегулированность и злоупотребление государственным контролем, расцветшие при Обаме, когда всё больше власти забирали чиновники из организаций социального блока.
Насколько бюрократия актуальна в Штатах? После России об этом смешно говорить. Но отрицательная динамика видна совершенно точно: в том, как открываешь бизнес, какие рецепты получаешь, а уж регулирование сельского хозяйства — беда совершеннейшая. Знакомые белорусы, специалисты-аграрии, решили сбежать от Лукашенко в свободную страну и делать там экологически чистое мясо и сыр, потому что в Америке, как известно, еда очень плохого качества. Общепит там колоссальный, а вкусно поесть — проблема. Помню, в Вирджинии, в Лэнгли, я зашёл в греческий ресторанчик и попросил несколько порций гироса — это то же самое, что шаверма или дёнер-кебаб. Пожилой хозяин вздохнул: «Вы, наверное, из Европы? Я не знаю, как делать хороший гирос без хорошего мяса. Хорошего мяса здесь нет». И это правда: хорошо поесть в Америке очень дорого. Так вот, к тем белорусам приехала ветеринарная служба и объявила, что они обязаны применять такие-то антибиотики, такие-то химикаты, обязаны то, обязаны сё. Жуть! Американская еда — это дерьмо, скажем прямо.
Регуляции там много, и она серьёзная. Но остаются и старые свободы, до которых государство ещё не добралось. Есть та же Вирджиния, где запрещены камеры видеонаблюдения, потому что они вмешиваются в частную жизнь, где ты ходишь с оружием как свободный гражданин и где тебя оправдают, если ты дал отпор полицейскому, вломившемуся в дом без ордера. Именно поэтому два года назад мы говорили, что Трамп выиграет: американцев страшно достало регулирование, они помнят другую Америку. Эта удушающая предпринимательство регуляция — дичь Демократической партии. Но беда в том, что если у вас, чуваки, кроме Трампа ничего нет, — сидите с этим регулированием. А что ещё делать?
Маятник неизбежно качнётся. Жизнь рядового американца, того же реднека, ухудшилась, и ему придётся просить помощи у государства, а значит, голосовать за большее регулирование и перераспределение. Остаётся ли образ классической свободной Америки, мужика с ружьём, фактором большой политики? Безусловно: Национальная стрелковая ассоциация — один из крупнейших лоббистов и на федеральном уровне, и во многих штатах. Но каток истории не остановишь, и этот каток — искусственный интеллект. За два года прошли уже две волны увольнений айтишников. Сначала младших, которым теперь невозможно найти работу. А теперь полетели те, кто тренировал ИИ и последние два года был на подъёме: выяснилось, что машина справляется лучше. Три года назад обнаружилось, что ИИ пишет код в десять раз быстрее программиста, сегодня он и тренировку выполняет лучше — а ты на улице. Ладно, если тебе тридцать, а если пятьдесят?
Прогноз одной из крупных компаний: к 2030–2031 году из-за ИИ рабочие места в Штатах могут потерять пятнадцать миллионов человек. Огромная цифра. Как они будут справляться? Да особо никак: Америка в этом плане жёстче, это не Германия и не европейское социальное государство. Станет ли экономика эффективнее, как уверяли меня когда-то Шульман и Ускова? Нет. Сэм Альтман в апреле с крайним беспокойством рассказывал, как ему звонят крупнейшие клиенты, покупающие токены на миллиарды: «Сэм, что за фигня? Я покупаю твои токены, чтобы оптимизировать бюджет, я пол-офиса уволил, а к апрелю уже съел весь офисный бюджет!» Когда будете смотреть отчёты компаний, где ИИ присутствует всерьёз, обращайте внимание на динамику административных расходов — это открытые данные, они обязаны отчитываться. Сэкономить не получается!
Идея-то в стиле древнегреческой утопии: с восьми до десяти пашу, с десяти до двенадцати слагаю стихи, потом прогуливаюсь с философами, а вечером ловлю рыбу. Так не будет! Высвобожденные пятнадцать процентов станут самыми несчастными и нищими, потому что ничего другого им никто не предложит. Глава Nvidia выходит на трибуну и провозглашает: профессионалы, водопроводчики, слесари — ваш час настал! Читайте их сами, друзья! Опять маятник: любой, кто умеет что-то делать своими руками, будет востребован. Вызов сантехника в Америке, чтобы починить унитаз, стоит 500–600 долларов — я сам платил, — а теперь ещё дороже. Людей, которые пашут каждый день, конечно, до смерти заколебало белоручковое лобби на их шее — юристы, экономисты, айтишники. И они потирают руки. Но расчёт на то, что зарплаты, самая большая статья издержек, упадут, а эффективность, прибыльность и налоговая база вырастут на двадцать процентов, не оправдается. Люди и работу потеряют, и экономические показатели лучше не станут. Это очень важно понимать.
Один писатель конца девяностых писал: «Вот вы всё говорите — коммунизм, коммунизм, а сообщество роботов и есть коммунизм: никаких потребностей, работают без устали и без сожалений». Реднеков такая философия волнует мало, им бы жрать подавай да пиво подешевле. Но может ли всё это привести к новой волне фашизации, ведь кого-то придётся назначить виноватым? Так вот же он, Трамп, перед нами! С чего мы начали, к тому и пришли. Вменяемых людей в Республиканской партии не осталось, никого, поэтому всё это в Трампа и вылилось. А такие, как Питер Тиль, уроженец Германии, уже понимают, чем это может кончиться, и прикидывают, куда свалить: бить ведь будут не по паспорту, а по морде.
Внёс ли Трамп в американскую политику насилие и брутальность как фактор повседневности? Ничего нового он не внёс. Он внёс аггравацию. Как в психиатрии: симптом, который и раньше был ярко выражен, стал манифестирующим. Пациент, прежде активный в пределах постели, стал деструктивно активен в пределах палаты с претензией на всю больницу. Вот примерно так и следует описывать Трампа. Но процесс завёлся раньше, и деформация, которая произошла в США, непреодолима.
Можно идеализировать что угодно — Россию второй половины XIX века с Чайковским, передвижниками и Третьяковской галереей, Габсбургов XVII века, — но надо понимать, что этого больше не будет никогда. Свою фундаментальную проблему с Америкой я когда-то разрешил тем, что сдал грин-карту: решил, что будущего у моей семьи там нет. Той Америки, которую я помню ещё со студенческих времён, по сути, больше нет — что-то от неё остаётся, но она уходит. Когда выходец из Габона упрекает чернокожего американца в рабстве, тот резонно отвечает: «Я тут ни при чём, мой дед приехал три поколения назад». Где они, эти WASP’ы, наследники пионеров и Дикого Запада? Их нет. Меняется демографическая структура, и добрая половина населения США никак не связывает себя с американской традицией столетней давности — ни в позитивном смысле, ни в смысле ответственности за неё. Исчезла Россия XIX века, исчезла блистательная империя Габсбургов, исчезла Британская империя XIX века. Нету! Всё.
Мы, как люди, смотрящие на историю объективно, понимаем: идёт естественный процесс. Исчезали целые народы и цивилизации. Исчезают русские? Ну и хрен с ними — меньше воевать надо, наверное. В Москве мне не раз доводилось спорить с людьми, порой выдающимися, которые, выпив, восклицали: «Великая Россия! Я её потомок!» И это совершенная бессмыслица. Помнятся и остепенённые деятели, уверявшие, что русские — это древние египтяне и пирамиды тоже их рук дело. Всё это — рессентимент, обычный рессентимент.
ДМИТРИЙ БАЛАЛЫКИН
04.11.2026
Подключите эксклюзивный VPN-POISTINE. Надежный. Безопасный. Наш
