Европа нуждается в притоке свежей крови

Категория: 

В Европе наплыв беженцев из Ближнего Востока и Африки. Инициатором приглашения, считается, выступила Германия и лично канцлересса Ангела Меркель.

При этом, некоторые пророссийские СМИ раздувают информационную истерику, что иммигранты бесчинствуют, насилуют женщин, ведут себя очень безобразно и т.д. Есть такие эксцессы. Но в основном это асадовская агентура, которая таким вот образом раскачивает и создаёт фон негатива. 

Есть мнение, что европейские элиты принимают мигрантов не столько из-за гуманистических соображений, сколько из-за сугубо практичных. Европа стареет, её пассионарный заряд на низком уровне. Она вновь хочет стать центром мира, потеснить Штаты с его постамента. Но для этого нужен импульс, люди, которые готовы реализовывать проект. Сытым европейцам это не по плечу. 

В этой связи интересно исследование 2003 года, сделанное Гюнером Хеинсоном, о внешне-социальных причинах распада института европейской семьи и демографическом тупике, в котором оказалась Европа. 
 


Борьба за равноправие начатая женщинами высокого социального положения, продолжается без перерыва и сбоев. Ее главным результатом, со статистической точки зрения, является снижение рождаемости в Германии за сто лет, с 1875 по 1975, с 40 новорожденных до 8 на тысячу населения.

Несмотря на самообман и спекуляции, эпоха бэби-бумов на Западе миновала навсегда. Здесь не о чем спорить. То, что представляется в качестве некоего великого достижения в “тысячелетней борьбе против патриархального угнетения” – борьбе за “окончательное освобождение и равенство” слабого пола завершилось финальной победой. За этой победой сексуальной революции в странах первого мира появились десятки тысяч чиновников, борющихся за женские права. И здесь тоже мы видим весьма грубые, примитивные мотивы, погребенные под горой преувеличений.

И что лучше, чем тысячелетие патриархального угнетения? Что в реальности произошло?

Женщины, сохранявшие свою девственность, на протяжении двух столетий европейской истории, могли рассчитывать на перспективу получения легитимного попечителя. Это требовало уникального статуса сына-наследника и гарантии того, что единственным сексуальным партнером будет его собственная жена. Женская сексуальность была подавлена, но наряду с этим – независимо от того, как к этому относится, у женщина появлялся статус обеспечиваемой жены.

Этот контракт “верной домохозяйки” подрывается уже с начала 19-го века. Рабочая жизнь Европы трансформируется, и большинство ее населения работает на жалованье. У этих людей нет собственности и нет наследства, которое могло бы связать их с собственными сыновьями путами контракта заботы в престарелом возрасте. Соответственно, примерно с 1875 года в Европе устанавливается нынешний уровень рождаемости. Вместо прежних 6-8 детей матери рожают “всего” по три-четыре. Осознание этого изменения произошло около 1900 года.

С начала 20-х годов развивается железный паттерн, – живущие на жалованье, в первую очередь занимаются самообеспечением и их желание репродукции стремится к нулю. Поскольку в профессиональных группах наблюдается жесточайшая конкуренция за наиболее привлекательные рабочие места, их члены для получения конкурентных преимуществ инвестируют всю свою энергию, всё свое время и все свои деньги в квалификацию, а не в семью.

В принципе, с взрослением этой группы увеличивается количество потенциальных попечителей и содержателей семьи. Но чтобы дожить до обеспеченного мужа, женщины сами должны зарабатывать – с тем, чтобы оплачивать свои потребности и жильё. И это ведёт к тому, что женщины достигают возраста готовности к браку примерно в то же время, что и мужчины. Это продолжалось в странах первого мира на протяжении всего ХХ-го века. И потому женщины в этот период развивали те же поведенческие паттерны, что и мужчины. Оба пола теперь конкурируют за лучшие карьерные возможности – а не в борьбе за лучшего содержателя.

Эта борьба за равноправие по существу, начатая женщинами высокого социального положения, продолжается без перерыва и сбоев. Её главным результатом, со статистической точки зрения, является снижение рождаемости в Германии за сто лет, с 1875 по 1975, с 40 новорожденных до 8 на 1000 человек.

Унаследованный от более ранней эпохи барьер запрета на добрачный секс рухнул – вместе с элиминацией роли мужчины в качестве содержателя. За целомудрие никто больше ничего не предлагает. И потому девицы взбунтовались против традиционного сексуального образования и привычных сексуальных норм.

Парадокс самых богатых государств Земли, оказавшихся не в состоянии к собственной репродукции, был разрешён почти 80 процентным участием мужчин и женщин в трудовой жизни. Тем не менее, невозможно провести наиболее конкурентные и продуктивные годы жизни, занимаясь одновременно репродукцией и образованием.

Между тем, 62% германских мужчин в возрасте 20-30 лет, и 71% в возрасте 31-45 лет боятся не любовных отношений, но семейных уз. При этом желание молодых женщин иметь детей никуда не девается, но оно должно быть исполнено в возрасте 25-35 лет – и в этом же возрасте, как правило, находятся и их партнёры. После этого периода репродукция превращается в условно оптимальную. К 42 годам 90% яйцеклеток женщины становятся абнормальными, Таким образом, создаётся узкое окно социальных и биологических возможностей – десять лет – и эти временные рамки точно совпадают с периодом, когда и мужчины и женщины должны или победить, или проиграть в карьерной схватке. Даже те, в ком есть отцовское чувство, должны – посреди самого жесткого соревнования своей жизни – принять решение и отказаться, или, скрепя сердце, пойти навстречу судьбе. Это тупиковая ситуация, выйти из неё практически невозможно, даже с помощью наиболее творческой и неортодоксальной семейной политики.

Всё более трудно приобрести профессию без соответствующей длительной подготовки, и именно поэтому бездетность идёт рука об руку с высокими профессиональными навыками. Единственной базовой опорой для семейной политики остается желание женщин иметь детей. Поскольку психологическая необходимость родить большей частью удовлетворяется уже после первых родов, в западных обществах преобладающими становятся семьи с одним ребенком. Исходя из этой перспективы, молодежные пузыри, возникающие в менее развитых странах представляют собой не только потенциальную угрозу для государств OECD, но и шанс, пусть временный и частичный, для их демографического обновления.

Европа компенсирует потерю населения иммиграцией. Между тем, нет недостатка в политических советниках. В 2002 году Ганс-Вернер Зинн, директор информационного института экономического анализа в Мюнхене предложил на половину уменьшить пенсии для бездетных. Поскольку граждане не сумели родить будущих обеспечителей и плательщиков взносов в систему социального обеспечения, они должны будут возместить недостаток за счёт контрактов с частными фондами. Они (или их страховые компании) могут покупать правительственные бонды, акции частных компаний или квартиры, и жить на дивиденды или ренту. Но каким образом нерожденные и не платящие взносов в систему социальной защиты смогут платить живые деньги в качестве налогов на функционирование правительства, производить на фабриках дивиденды и снимать квартиры пенсионеров, остается скорее необъяснённым и неразгаданным чудом. Таким образом, бездетные должны смириться с возможной потерей пенсии.

В Законах Юлии император Август в 14 в. до н.э. угрожал молодым отказникам от семейной жизни и холостякам лишением наследства. Тогда исключение было сделано только для проституток. Прекрасные дамы Рима должны были записаться в специальный регистр. Сегодня, скорее всего, не будет никаких исключений и регистров. Римская империя, между тем, исчезла после банкротства крестьянских хозяйств – основных экономических единиц римской семейной жизни. После распродажи заложенными этими крестьянами земель остался только пролетариат, поденщики (дети этих крестьян), и после того, как пролетариат вымер – больше уже ничего не росло. В конце империи на территории между Шотландией и Персией насчитывалось всего 2000 крестьянских семей. А на растущих как раковая опухоль успешных латифундиях конкурировали лишь надсмотрщики рабов.

Попытки разведения рабов оказались экономически неоправданными. Одна громкая победа империи могла наводнить рынки десятками тысяч рабов – и десять лет, вложенные в выращивание раба-ребенка, можно было считать потерянными. В конце концов, Плиний-старший признал: latifundia Italiam perdidere (Латифундия разрушила Италию и империю).

Святая простота этого примера поможет понять, к чему ведет укоренение бездетности, несмотря на частичную стабилизацию демографической ситуации в Европе в последние тридцать лет.

Турция пережила свой собственный молодежный пузырь, её население увеличилось с 28 миллионов в 1961 до 68 миллионов 1982 году. Пузырь был лишь частично поглощён её гражданскими войнами с этническими меньшинствами, курдами, левыми и т.п. Пять миллионов молодых людей не только были спасены от кровопролитного конфликта, но одновременно помогли выровнять демографический баланс в Европе. Точно также переселение в Северную Америку спасло латиноамериканскую молодежь от войн на родине.

Это не означает, что в указанных регионах не работает архаическое решение проблемы – а именно, взаимная ликвидация. Даже если победа в гражданской войне достигается относительно быстро, это не обязательно означает прекращение убийств. То есть революция пожирает не своих детей, но братьев по молодежному пузырю – в тот момент, когда человек устраняется с привлекательной позиции, на его место претендуют два – три кандидата, желающих служить народу. Поскольку одновременно это невозможно, неизбежно появляются “борцы за идею” и “предатели революции”. Обвинения, вне всякого сомнения, могут быть перевернуты.

Gunnar Heinsohn Söhne und Weltmacht: Terror im Aufstieg und Fall der Nationen 2003

Понравился материал - поддержите нас