Территория — сцена проявления кочевого духа

Категория: 
Кочевье

Какой метафизически глубинный смысл для кочевого мировоззрения несёт сама территория? Что это за такая физическая, бытийная площадка, которая входит в контакт, в соприкосновение со священной точкой присутствия здесь духа кочевника, приобретая благодаря этому сакральное содержание для него? В чем заключается геополитический аспект этих территорий для самого сюжета Истории большого Евразийского пространства?

Исследуя эти вопросы, необходимо заглянуть в знания гениального исследователя Мысли Гейдара Джемаля. И, будучи таким исследователем, Г. Джемаль всегда опирался на трансцендентный фактор присутствия в центре человеческой истории, делая эту историю великой основой реализации провиденциального замысла Сюжета. В этих поисках Мысли он погружался настолько глубоко, что выходил за границы самой метафизики, её непреложных законов и всеобъемлющей, и тотальной, заполняющей Всё, апофатики, рассматривая ее (апофатику) лишь как один из инструментов Мысли, используемый для глобального понимания Провиденциальной сверхзадачи сюжета человеческой истории. Исходя из такого фундаментального подхода к пониманию субъективно-объективной логики и основанного на этом определенного Метода познания, мы формулируем тему Свободы и её оперативного момента в нашей истории.

В этом контексте, территория — это площадка проявления Духа истории, который проявляется в виде смысла, где Свобода является главным оперативным фактором взаимодействия человека с Провиденциальным Замыслом.

Рассматривая великие степи Большой Евразии, как её части, необходимо отметить их большую функциональную роль поддержания геополитического противостояния как точки кризиса между двумя полюсами одной глобальной рационалистической матрицы. В этом заключается её идеологическая ценность. Ледяные, жаркие пустыни и бескрайние степи — это символ аскезы, символ противостояния мужского духа (человека-центра) миру чистого количества, там где вещи господствуют над духом. Противостояние заключается в дисциплине и взятии под контроль природы материи.

Ранее, рассуждая об экзистенциале носителей гена кочевников, была сделана попытка раскрыть и артикулировать это внутреннее чувство. Попытаться понять, какие качества характера отражают его потребность в понимании самой концепции свободы, что движет кочевником в динамике его мысли сюжета Истории.

История — это главное, с чем хочет взаимодействовать этот персонаж. Оставить память — это императив, это вектор движения смысла для него. Амбиции его — претензия на главную роль в большой книге Истории. Преследует ли эти же цели персонаж противоположной матрицы? Безусловно. Но, во-первых, распространяется это не на всех (как бы они этого не хотели) — прогресс погружает глобальный социум в пространство мертвых цифр и символов, лишая его связи с тайной слова и метафизикой смысла, а, во-вторых, их книга мертвых (основываясь на их либеральных принципах мировоззрения, во всех его проявлениях) не предполагает выхода за пределы всеобъемлющего «Это», в трансцендентное поле смысла.

У странствующего кочевника на выход из «Это» есть запрос. Не артикулированный, не оформленный даже внутренне, но он есть. Есть боль, есть жжение, есть внутренняя интенция. Есть боль от соприкосновения с бессмысленностью бытия, с его бесконечным и заполняющим Всё пространство круговоротом абсурда. Эта духовная боль, эта духовная неуёмность заставляет кочевника уходить в поиски. В символические духовные поиски правды. Кочевник чувствует, что через соприкосновение с этим он входит в диалог с Историей. Где он сообщает о своих претензиях, о своих принципах, о своем переживании правды.

Как говорил Г. Джемаль, исследуя тему кочевого сознания: «… ощущение поля, ощущение пространства, как юдоли и скорби, из которой душа гностически рвется к свету. Вот это противостояние кривды и правды. Противостояние истины того, что есть, и правды того, что должно быть — как императив русского нравственного характера… Идея справедливости в России постоянно прорывается за границу, за рамки какой-то рациональной фиксации…» (из статьи «Россия — территория сопротивления», 2001 год).

У градостроителя диалог с Историей выстраивается через атрибутику мира проявленного, а точнее через увековечивание себя в камне. И никакого запроса в «Иное» у него нет. История у него содержится в камне, восславленном в бытии. Отвердение проходит сквозь весь глобальный социум, накладывая на него цифровую сетку матрицы. Данная системность новейшего времени закабаляет сознание человека в прагматизме и чистом ресентименте. Отныне судьба мира находится в руках глобального социума, глобального прагматизма и ресинтемента. В таком состоянии человек, носящий смысл, теряет связь с сюжетом метаистории. Происходит постепенное увязывание истории сегодняшнего человека в болоте тотального абсурда и бытия.

Мировое общество уже тотально обрастает чисто экономическими отношениями и гедонистически-сенсуалистскими воззрениями, погружаясь в пространство пошлости и фундаментальной лжи. И ложь заключается в том, что человек осмысляет себя не выходя за границы собственного опыта, собственных чувств и переживаний, наделяя всё, что его окружает, всё, что его внутренний мир наполняет (эмоции, чувства) истинным абсолютным смыслом и благом. Тем самым выходя из чистоты слова и Мысли, Которая находится вне «Этого».

Отвердевший насквозь экзистенциал таких людей и не оставляет человеку выбора качественно соприкоснуться с историей. Вся сила отвердения действует на снижение этой цели. Весь прогрессистско-позитивистский настрой направлен лишь на то, чтобы из человека сделать истукана, не имеющего ничего общего с историей. Истукан отключен, выведен из интеллектуального поля смысла, из интеллектуального поля свободы, будучи зажатым винтиком в глобальном часовом механизме абсурда.

Социальный дух, дух прагматизма и абсурда, господствующий в городах всего земного шара, обретает власть и могущество над сердцем человека, превращая его в абсолютный ресентимент и заглушая тем самым его внутреннее подлинное состояние «центра-Я», его внутренний, находящийся вне времени и пространства, миг вечности и подлинной свободы. Данная заглушка, в конечном этапе, имеет цель оборвать связь между подлинным «я» и священной Историей.

Динмухамед Миржакып 

25.01.2017