Почему Усманов стал видеоблогером?

Категория: 
Алишер Усманов

Миллиардер реагирует не на обвинения. Он почувствовал глобальные изменения в самой России.

Видеообращение Алишера Усманова к Алексею Навальному во всех отношениях является более знаковым политическим событием, требующим более тщательного анализа, чем, например, обращение президента к Федеральному собранию или отчет правительства перед Госдумой. В нем одном зашито гораздо больше смыслов, чем во всех президентских посланиях, вместе взятых. Усманов послал всех дальше и изощреннее, чем это смог бы сделать сегодня любой современный российский политик.

Можно согласиться с Татьяной Становой, что обращение Усманова смотрится как совершенно избыточный и иррациональный поступок. Он вызывает недоумение, но все прозвучавшие объяснения так или иначе сводятся к формуле Венедиктова: «Усманов обиделся. Усманов очень обиделся». Вряд ли, однако, все так просто: Алишер Усманов не очень похож на чересчур обидчивого человека, он прошел для этого слишком хорошие «университеты». За видимой иррациональностью поступка зачастую скрывается жесткая рациональность действия (рациональность второго порядка). Разгадку шифрограммы «Тьфу на тебя, Алексей Навальный» следует искать не в психологической, а в исторической плоскости. Это не столько конфликт личностей, сколько конфликт эпох.

Бунт в «стране ⁠Шерханычей»

Алишер Усманов заслуживает ⁠серьезного ⁠и уважительного к себе отношения. Он – не смешной человек, а загнанный ⁠в исторический угол зверь, который ⁠инстинктивно чувствует приближение конца, но пока еще не ⁠видит и не понимает, ⁠откуда исходит угроза. Это только кажется (в том числе и самому Алишеру Усманову), что источником раздражения для него является Алексей Навальный со своими расследованиями-нападками. На самом деле его обращение похоже на крик боли человека, который чувствует, что окружающий мир, то есть его мир, мир, выстроенный его руками, катится в пропасть. Это обращение-предупреждение, и вовсе не Навальному, а всей России. Оно сделано серьезным человеком, и к нему стоит прислушаться. Через десятилетия, когда остынут угли очередной русской революции, эти 12 минут войдут в учебники истории.

Алишер Усманов относится к той славной когорте, которая сделала современную Россию такой, какой мы ее сегодня знаем, со всеми ее достоинствами и недостатками. Он личность «черномырдинского масштаба», способная обогатить не только национальную политику, но и язык нации. Как и многие другие отцы-основатели «понятийной России», он прошел сквозь огонь, воду и медные трубы и поэтому совершенно не лукавит, разговаривая с Навальным как матерый волчара с щенком. Просто он забывает, что из щенят со временем вырастают такие же волчары. Его недоумение понятно, он не считает, что он что-то украл, – он пришел и взял по праву сильного то, что лежало на ничейной земле. Слово «украл» в принципе не отражает реалий России 90-х – социальных джунглей, где выживали только самые сильные, кто был готов рвать мясо клыками. Из тех джунглей вышли мрачные и крепко сбитые люди, привыкшие раздвигать «социальные пласты» плечами, опирающиеся на инстинкт и здравый смысл, верящие исключительно в силу в ее самом примитивном физическом смысле.

Четверть века первопроходцы посткоммунизма строили на окраине русского леса свой новый мир – мир Шерхана. Постепенно вся Россия превратилась с их подачи в страну Шерханычей (в просторечьи – Кущевка). В этой стране действовала своя конституция – конституция сильных, которую я когда-то пытался в шутку воспроизвести в назидание потомкам. Это оказалась страна, в которой нет справедливости и закона, но есть комфорт и уют. Слабым при сильных живется не так уж и плохо, потому что настоящие сильные опекают слабых. Они искренне любят слабых. Я не сомневаюсь, что Усманов абсолютно искренен, когда говорит, что в отличие от Навального он многим помог. В его мире принято поддерживать слабых, но не принято считать их людьми, равными себе. В стране Шерханычей у слабых нет права голоса на совете стаи.

И вдруг буквально ниоткуда появляется Навальный-Маугли и бросает сильным вызов – гадкий «человеческий детеныш» со всеми свойственными людям слабостями и недостатками. Кажется, его можно прихлопнуть одной ладонью, как вялую весеннюю муху, влетевшую через приоткрытую форточку в чужую комнату. Еще вчера так бы и случилось. Но послушная до сих пор стая, похоже, внимательно прислушивается к этому назойливому жужжанию, и рука Шерханыча останавливается в недоумении. Что-то мешает ему поступить так, как подсказывают ему его природные, воспитанные социальными джунглями инстинкты. Тигру пока не страшно, он еще уверен в своих силах и готов вызвать Маугли на поединок. С дисплеев сотен тысяч персональных компов Усманов смотрит в глаза Навальному в упор и говорит: «Не понял…».

Кризис основной матрицы

В российской «понятийности» нет ничего исторически уникального. Это многих славный путь – все народы выросли из «понятий», но не все на них остановились. Общество вообще есть продукт взаимодействия природного (естественного) и социального (искусственного) в человеке, своего рода компромисс между инстинктом и разумом. В основе любого общества лежит естественная иерархия силы, она и задает основную матрицу поведения индивидуума в социуме. Эта матрица может быть примитивной, а может развиться в невероятно сложные формы. Но в ее фундаменте всегда будет оставаться насилие. Насилие не предполагает постоянного и ежесекундного применения силы, но оно предполагает постоянную готовность подчиниться силе. Естественный порядок поддерживается благодаря соблюдению установленных сильными правил и знанию слабыми своего места в иерархии. Это матрица положений и статусов, перемещение внутри которой осуществляется в соответствии с особым ритуалом.


Алишер Усманов во время видеообращения к Навальному

И в России, и Западной Европе, и в Северной Америке, и в Азии с Африкой в основании социальности лежит «понятийная система». В этом смысле Россия мало чем отличается от Англии или США. У всех есть свои понятия, и подавляющая часть социальных конфликтов разрешается именно «по понятиям». Различие состоит в другом. В России, как и в других архаичных обществах, «понятия» – это единственное, что работает на практике. В современных обществах, переживших модернизацию, помимо понятий есть еще и законы, которые тоже работают, но параллельно. Эволюция привела к тому, что в современных обществах, помимо основной матрицы, выстроенной вокруг насилия и «по понятиям», возникла альтернативная матрица, в основании которой лежат закон и справедливость. Альтернативная матрица нигде и никогда не вытесняет полностью основную. Она надстраивается на ней, словно дополнительная тюнинговая система, позволяющая осуществлять тонкую настройку социальных механизмов. Эта дополнительная система также может быть как весьма примитивной (в зачаточной форме она существует изначально в любом архаичном обществе), так и развиваться в сверхсложную искусственную (рациональную) социальную организацию. Чем тоньше в обществе понимание справедливости, тем глубже и богаче в нем содержание закона.

Основная и альтернативная матрицы находятся между собой в постоянном диалектическом взаимодействии. Реальное бытие есть всегда некое сочетание жизни по понятиям и жизни по закону. Весь вопрос в пропорциях: в современном обществе доминирующей является альтернативная матрица с ее требованием соблюдения законности, в архаичном преобладает жизнь по понятиям, здесь сами законы как бы вписаны в понятия. Особенностью современной России является то, что за четверть века эволюции посткоммунистического общества альтернативная матрица здесь рухнула «в ноль», а закон полностью растворился в понятиях. Маятник истории так сильно качнулся в сторону архаики, что зацепился за край и замолчал. Некоторое время общество это устраивало, ему было приятно жить в тишине. Но, когда экономический кризис стал перманентным, повторяя траекторию развития советской экономики конца 70-х, в обществе стал расти спрос на альтернативную матрицу, то есть спрос на закон и справедливость.

Пока это еще плохо осознанное стремление. Стая пока не понимает, что происходит, прислушиваясь больше к своему желудку, чем к сердцу. Но инстинктивно она уже не доверяет безоговорочно Шерхану, как раньше, и осторожно оглядывается в поисках Маугли, который даст ей Закон. Но Шерхан упустил момент, он не понимает произошедших перемен, он продолжает жить вчерашним днем; инстинктом он чувствует неуверенность стаи, и это рождает в нем недоумение и раздражение. Но раздражение контрпродуктивно. Стая хочет Навального не потому, что ей нравится Маугли, а потому, что она хочет возвращения закона. Это фундаментальная перемена в ходе новейшей русской истории, и никакие нападки на Навального, никакие «тьфу на него» сильным леса уже не помогут.

Послание революции

Иррациональность в поведении сильных, демонстрирующая их слабость, является верным признаком неотвратимости революции. По сути, Алишер Усманов записал обращение не к Навальному, он обратился к революции напрямую, он плюнул ей в лицо. Это свидетельствует о безрассудности, но не о глупости, которую все поспешили высмеять. Время еще подтвердит, что Усманов просто оказался прямолинейнее, откровеннее и дальновиднее, чем все остальные воротилы русского леса.

Конфликт между Усмановым и Навальным выходит далеко за рамки личной ссоры по частному поводу (будь то обвинения в адрес Медведева или самого Усманова). При других обстоятельствах Усманов вообще не обратил бы внимания на нападки, по крайней мере публично. Усманов реагирует остро не на обвинения, он реагирует на изменения. Что-то надломилось в русском обществе, и это что-то он, как и другие, не понимает и не принимает, но в отличие от других инстинктивно чувствует смертельную угрозу, от него исходящую. Поэтому Усманов и не жмется в угол, а выползает из своей берлоги какой есть – продукт своего жестокого времени и жестоких обстоятельств.

Это не персональная, а классовая борьба, ее нельзя оценивать в категориях «лучше – хуже», «герой – антигерой». Маугли может стать для леса спасителем от Шерхана, а может оказаться душегубом похуже Шерхана. Потому что ни один Шерхан не сможет выжечь джунгли дотла так, как это умеют делать люди, управляющие огнем. Кто выглядит симпатичнее: Путилов, финансировавший корниловский мятеж, пытаясь предотвратить революцию, или Парвус, спонсировавший Ленина и Троцкого, сумевших благодаря этому мятежу разжечь революцию? У истории нет ответа на этот вопрос, зато есть ответ на вопрос, кто победил.

Люди придут в лес с огнем, чтобы уничтожить мир Шерхана. Это может случиться не завтра, но это неизбежно случится в обозримом историческом будущем – революцию не заплевать. Время сильных проходит. Сила становится бременем. Волки стесняются зайцев. Но один старый матерый зверь вышел из леса и облаял революцию как умел – грубовато, но искренне и от души. Этот лай – крик отчаяния старого понятийного мира, переставшего понимать новую меняющуюся Россию.

Владимир Пастухов

Republic, 31.05.2017

Понравился материал - поддержите нас