Киргизстан и гендерный вопрос - III

Категория: 
Киргизстан. Женщины

Правовые, институционально-политические и экономические рамки вопроса

С принятием независимости в 1991 году Киргизстан выбрал демократический путь. В конституционном, гражданском, семейном, трудовом праве женщинам даются равные с мужчинами права. Все правовые нормы отражают требования и рекомендации важных международных правовых документов, касающихся прав женщин и обязывающих государства обеспечивать равенство. На основе данных документов разрабатываются законы, постановления, стратегии и национальные планы действий по исполнению норм и требований, которые должны обеспечивать гендерное равенство, как это сделано в развитых странах.

Гендерный анализ и комплексный подход к проблеме равенства полов применяются при подготовке нормативно-правовых актов. Все эти документы отражают ту концепцию, что права женщины — права человека. Но, несмотря на хорошо развитое законодательство, его реализация оставляет желать лучшего и, в частности, в оценке периодических отчетов органами ООН работа страны часто критикуется за «неуспеваемость». Киргизстан, как порядочный двоечник, обещает работу над ошибками, но реальных попыток достичь ощутимых результатов не предпринимает. Согласно отчету Human Rights Watch в 2015 году, подвергшимся домашнему насилию женщинам не предоставляются защита и приюты (shelters); доступ к правосудию затруднен, так как органы внутренних дел и суды не работают должным образом. Единственно видимые достижения — принятие закона о домашнем насилии (2003), введение уголовной ответственности за похищение невест (2013), которое все равно не остановило данное явление, и введение уголовной ответственности за заключение брака между несовершеннолетними (2016), исполнение которого еще ожидается. Негативные достижения — введение девятилетнего обязательного общего образования в 2009 году по рекомендации Всемирного банка (ВБ), чем пользуются родители, желающие быстро выдать замуж своих дочерей. После девятого класса девочки бросают школу и готовятся к замужеству.

К незавидному положению дел в этой сфере приводит одновременное взаимодействие несколько факторов:

Во-первых, неформальная коммуникация между политиками и группами поддержки, как это принято во всем мире, важна для формирования и поддержки отношений. Правящий класс в Киргизстане зависит от электората, для которого предписания адата и принадлежность к кровнородственным и земляческим структурам являются социальными нормами и руководствующими принципами. Успешны те властные группы, которые учитывают это данность. Тем более, когорта либеральных политиков времен перестройки и первых годов независимости была зачищена из политико-административной сферы и навсегда заменена выходцами из села в период правления президента А.Акаева.

Несомненно, в публичной риторике власть убеждает, что она готова выполнять международные обязательства по правам человека и правам женщин, но для внутреннего потребления она вынуждена выбирать патриархальность, делать акцент на национальной идентичности и показе уникальности киргизов как нации, обычаев, традиций, которые в официальной идеологии воспринимаются как объединяющее ядро и реперная точка для других этнических групп населения страны.

Во-вторых, бюрократический аппарат как несущий элемент государства слаб в управлении, коррумпирован, некомпетентен и вынужден в своей работе больше заботиться о неформальной бюрократической культуре (заискивание перед начальством, накрытие для него «поляны», ношение зонтов над его головами во время дождя и т. д.), чем об исполнении законов и предоставлении услуг гражданам. Милиция отказывается регистрировать факты домашнего насилия и отфутболивает их в суды аксакалов; совместно с судами милиция не выдает и не исполняет охранные ордера; суды и прокуратура смотрят на факты домашнего насилия как на менее тяжкие преступления. Более того, по приватному признанию чиновников, гендерный вопрос не является приоритетом; социальные отделы, ответственные за эту сферу, сокращают в первую очередь, когда планируются административные реформы.

Это сочетание двух факторов подрывает дееспособность власти и государственного аппарата. Недееспособность со стороны власти компенсируется эффективной деятельностью неправительственных организаций (НПО) и международных организаций. Все достижения в этой сфере — это полностью их заслуга, но они работают точечно и не могут покрыть масштабы целой республики. Кроме того, в их работе тоже есть свои объективные нюансы. Международные организации конкурируют друг с другом и координируют усилия в небольшой степени. Хотя в НПО трудоустроено 16 тысяч самых грамотных и предприимчивых граждан и высокоэффективных специалистов, они очень сильно зависимы от внешней поддержки. Нередко НПО в погоне за ресурсами увлекаются деятельностью ради деятельности.

В-третьих, бедственное экономическое положение. Республика производит и экспортирует небольшой объем сельскохозяйственной продукции, зарабатывает на туризме только в определенные времена года. Отсутствуют логистическая инфраструктура и удобные для добычи залежи нефти и газа. Если не считать несколько горнодобывающих предприятий и предприятий пищевой промышленности, промышленность практически отсутствует: унаследованная от советских времен промышленность (30 крупных промышленных предприятий) в 90-е годы была разграблена и уничтожена под сенью одной только программы ВБ PESAC (Privatization & Enterprise Sector Adjustment Credit — кредит по приватизации и адаптации сектора промышленных предприятий). Сам этот проект полностью следовал принципам Вашингтонского консенсуса. Инвестиционный рейтинг страны низкий; поэтому внешнеторговый баланс у страны отрицательный: Киргизстан не зарабатывает иностранную валюту. В сфере финансов экономика держится на «трех китах»:

  • кредиты доноров (ВБ, Международный валютный фонд (МВФ), Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР), Азиатский банк развития (АБР), Экспортно-импортный банк Китая (ЭИБК), Россия, Япония, Турция);
  • гранты от Европейского союза (ЕС) и Японии;
  • и переводы мигрантов.

Платежный баланс поддерживается за счет этих средств и даже при их поступлении экономическое положение ухудшается из года в год. В итоге, Киргизстан приближается к угрожающему состоянию из-за высокого уровня долгов. Кредиты и гранты вместе составляют 8 миллиардов 280 миллионов долларов США; внешний долг — 4 миллиарда 72 миллиона. По требованию закона о государственном и негосударственном долге внешний долг не должен превышать 60 процентов от ВВП, но в 2016 году внешний долг превысил эту отметку (68%) и впереди маячит дефолт. Более того, самый крупный кредитор (ЭИБК), которому страна должна 1 миллиард 444 миллиона долларов, заставил Киргизстан отказаться от суверенного иммунитета в судах. Долговое бремя — прямая угроза экономической и национальной безопасности Киргизстана. Сочетание прогрессирующего обнищания и упадка со слабой системой управления и бессилием государства приводит к тому, что экономическое положение страны не позволяет ей самостоятельно вести свою внутреннюю политику и подкреплять свои планы и программы достаточными финансовыми ресурсами.

Можно спорить, что коррупция и неэффективные методы управления препятствуют экономическому росту и что политики и бюрократы ответственны за плачевное состояние экономики. Однако это только поверхностный взгляд. Если копать глубже, то проблема отсутствия экономического роста, бедность и слабость управления зависят от внешних контуров, внешней экономической среды и состояния мировой экономики. В этом аспекте Киргизстан разделяет все родовые черты развивающихся стран, которые вынуждены приспосабливаться к несправедливым внешнеэкономическим отношениям с развитым миром, играть роль сырьевого придатка, находиться на периферии капиталистической системы, брать непосильные долги и т. д.

По мнению известного российского экономиста Владислава Жуковского, в 2016 году в структуре роста долгов особое место заняли развивающиеся страны, значительно увеличившие свою задолженность. Другой известный российский экономист, Олег Григорьев, в своей книге «Эпоха роста», пишет, что при мировом технологическом разделении труда (МТРТ) наличествуют жесткие пропорции в экономической системе, которую МТРТ охватывает, с расчетом выхода на рынок, размеры которого оцениваются в первую очередь. Торговля развивающихся стран с развитыми странами ведет к тому, что собственная система разделения труда первых стран разрушается и воспринимается как зависимость от вторых стран. Внутри развивающихся стран, принимающих статус периферийных зон и сырьевых придатков мировой экономики, обостряются политические противоречия в элитных группах, и они делятся на компрадорскую и национальную. (Киргизстан — как раз страна компрадорских элитных групп, наживающихся на посредничестве в обмене ресурсов с внешней экономической средой).

Поскольку капитал требует отдачи, между собой развивающиеся страны вынуждены конкурировать за понижение стоимости труда с целью привлечения инвестиций и производственных мощностей. Такое взаимодействие порождает дисбалансы в общей системе, состоящей из двух экономик. Предоставление благоприятных капиталу условий — шанс для развивающейся экономики. В экономике же развитых стран снимаются производственные мощности, сокращается промышленность, растет безработица и снижается уровень заработной платы наемных работников. Зато растет финансовый сектор и сектор услуг, и усиливается инновационная экономика. Возвращая тему к развивающимся странам, можно далее ссылаться на книгу Уильяма Истерли «В поисках роста», в которой описано, что ни один рецепт развития и роста для преодоления бедности — инвестиции в образование, меры по ограничению рождаемости, выдача кредитов и списание долгов, борьба с коррупцией, строительство институтов управления и многое другое — в этих странах не сработал. Развивающиеся страны находятся на периферии мировой экономики и бедность в них неразрешима. Бедность — это, в свою очередь, гнет, нищета, безвыходность, и несовместимость с правами человека.

В ключе прав человека и прав женщин, надо уделять больше внимания их соотношению с капитализмом. Классический промышленный капитализм несовместим с правами человека, как мы знаем из произведений всемирно известных писателей и истории капиталистических стран XIX–XX века. В гендерном отношении классические капиталистические страны до середины XX века следовали патриархатному типу государственной политики. Публичная сфера была уделом мужской занятости, частная сфера являлась прерогативой женщин. Женщины отстранялись от участия в профессиональной и политической жизни, от государственного управления и от высшего образования. Этическим идеалом была мать и хозяйка дома, и до эмансипации женщины еще было далеко. Поэтому нынешнее равенство полов — достижение левых либеральных сил, а не консервативных либералов.

Все начало меняться в 70-е годы: развитые страны из полюса промышленного производства превратились в полюса потребления и центры финансового капитала. Основной со второй половины ХХ века и главной движущей силой капитализма стали банки. Промышленный капитализм сменился финансовым капитализмом с его курсом на капитализацию всей значимой и прибыльной экономической деятельности. Богатство в развитых странах стали вкладывать в наукоемкие высокотехнологичные отрасли (производства) — отрасли, сферы или виды экономической деятельности, продукция (товары, работы, услуги) которых имеет значительную добавленную стоимость, полученную за счет применения достижений науки, технологий и техники. Эта инновационная экономика характеризуется высокой долей внутренних затрат на исследования и разработки, постоянным технологическим совершенствованием и высокой добавочной стоимостью самих технологий.

Развивающиеся страны, в основном «азиатские тигры» и Китай, стали полюсом промышленного производства, и то в последние годы, когда стоимость рабочей силы увеличивается в Китае, инвесторы демонтируют производственные мощности и уходят во Вьетнам. Как раз во времена смещения полюсов на мировом уровне (1970-е годы) активизируются темы равенства полов и эмансипации женщин, инвестируются средства в научную деятельность по изучению социального, политического, правового и экономического положения женщин. Впервые в мировой истории Канада, как развитая страна, инициировала проведение прошедшей в Мехико в 1975 году Первой Всемирной конференции по положению женщин. К сожалению, гендерные эксперты не пишут об этом противоречии между выбором прав человека и прав женщин и выживанием в тисках мировой экономики. Итак, подытоживая этот экскурс, можно сказать, что Киргизстан — сырьевой придаток и не часть полюса производства в мировой экономике; страна находится в разряде развивающихся стран, не могущих обеспечить соблюдение прав женщин по объективным причинам. Неудивительно, что индекс человеческого развития ООН в 2016 году показывает, что Киргизстан занимает 120-е место среди 188 государств.

Споры о гендерном равенстве

Гендерное равенство понимается по-разному с точки зрения упомянутых в предыдущих материалах трех центров мировоззрения. Представляя человека как бесформенную субстанцию, облик которого обретается исключительно под воздействием окружающих условий, либеральный мир старается создать необходимые материальные условия и поэтому долго идет к эмансипации женщины. Развернутая с конца XVIII века (Великая Французская революция) борьба либералов с традиционалистами за равные права женщин продолжается до сих пор, вызывая гендерный конфликт. В Киргизстане, где отразились эхом события в Петрограде, традиционализм потерпел поражение в 1917 году и большевики перевернули привычный мир с ног на голову. С точки зрения традиционализма было допущено немыслимое — полное равноправие мужчин и женщин, окончательное стирание различий между ними и введение новой половой идентичности «товарищи».

Брак перестал рассматриваться как ответственность супружеской пары перед Богом и как одна из предписанных человеку опор бытия, а стал объектом загса, гражданских правоотношений, соответствующих уровню общества, потерявшего и разорвавшего связь с метафизикой и духовной значимостью пола. Соответственно, дети стали воспитываться государством как граждане, предпочитавшие общественную жизнь семейной, тем самым профанируя институт брака и семьи. В 1991 году ситуация изменилась не только в сторону демократизации, приоритета прав человека, обретения свободы от тоталитарного диктата, но и в сторону восстановления прошлого, обычаев и традиций, что и придает динамику гендерному конфликту в Киргизстане, главным образом, спору между традиционализмом и либерализмом.

Мужчины, воспитываемые в характерных ЦА традициях, уже восстановили старую модель гендерных взаимоотношений: мужчина всегда в центре; вся повседневная жизнь, события крутятся вокруг него и все ресурсы принадлежат ему, а женщина в подчинении и учитывает потребности и нужды мужчины. Мужчины не хотят соблюдения прав женщин как это принято в развитых странах, потому что видят хаос, половую распущенность, демографический спад, феминизм, упадок нравов и уровня энергичности, одинокость людей и размытость различий между полами. В их глазах западная помощь и западные ценности размывают традиционные устои общества.

Мужчины подозрительно относятся к НПО и воспринимают их деятельность как попытку подрыва мужского доминирующего статуса. По мнению мужчин, женщина должна заниматься домашним хозяйством и воспитанием детей. Между прочим, домашний труд женщин не оплачивается в Киргизстане и он стоит 59 тысяч сомов в месяц (около 850 долларов США), согласно телепроекту «Капитал». (В России домашний труд женщины оценили в 3,5 тысячи долларов, согласно газете «Известия»). Мужчинам предоставлена свобода действий, возможность чинить произвол, владеть женщинами, а женщинам предписано обретать свое предназначение через мужчин и смиренно принимать и переносить удары судьбы. Мужчины не понимают и не осмысливают в себе духовное содержание традиции и следуют традиционным указаниям лишь на материальном уровне. С точки зрения традиционализма, они лишены духовного истинного света, но и в этом случае это поведение поощряемо, потому что их послушание дает им выход за пределы индивидуальных ограничений и возможность служить бытию. Вне духа и строгих каналов управления человеческой энергией, то есть энергией мужчин и женщин, традиционализм видит только хаос и разложение.

Таким образом, мужчины мыслят как традиционалисты и видят в неравноправном положении отражение высшего и земного порядка. Даже будучи мусульманами, они не подозревают о своих обязанностях по отношению к женщинам и о правах женщин. В этом ракурсе очень интересны и символичны разбивающие гендерные стереотипы выступления муфтия Киргизстана, Максата ажы Токтомушева, и экс-муфтия, Чубака ажы Жалилова, которые в своих проповедях в 2016 году заявили, что заботиться о родителях мужа — первейшая обязанность сына, а не невесты. Он не имеет права приказывать жене, чтобы она прислуживала его родителям, проявляла свою заботу о них, а также прислуживала всей его родне и т. д. Невеста не рабыня и может добровольно прислуживать родителям мужа и проявлять заботу, чтобы получить их благословение, но это не ее долг. Отказ от такой заботы не должен быть причиной развода супругов. Родители и родственники мужа не вправе требовать от него, чтобы он развелся с женой по какой-либо причине. Мусульманин сам выбирает, с какой женщиной и как жить; родители могут высказать свое мнение и совет, но последнее решение остается за мужем, это на его ответственности, так же, как и обеспечение жены всем необходимым и забота о ее здоровье.

Дома мусульманин должен воздерживаться от насилия и должен быть благодарен Богу за то, что его благонравная и воспитанная жена и так хорошо справляется по дому. Они призвали своих единоверцев проявлять любовь, заботу и уважение к невестам и женам, чтобы они не скучали по своему родительскому дому и были счастливы в новой семье, чтобы никто из родственников и посторонних людей не посягали на честь и достоинство жены. Что странно в их заявлениях — то, что они являются горячими сторонниками и выходцами из суфийского движения Таблиг-и джамаат и выступают за эти ценности. В частности, это может свидетельствовать о ревизии суфийского учения.

Выводы

В Киргизстане гендерный конфликт есть и он неизбежен, потому что, как утверждают гендерные эксперты, в политических культурах, в которых не развиты гендерно-ориентированные измерения, гендерно-чувствительная политика обречена на конфликт с доминирующими ценностями, определяющими правила организации и жизнедеятельности общества. В нашем случае доминирующие ценности — это традиционализм, который жив в основном в пассивной, материальной и неартикулированной форме; его нет в форме дискурса, потому что нет носителей сокровенного эзотерического знания. В стране нет шейхов с мюридами, нет инициации и посвящения в суфийские ордены. В самом суфизме нарушена преемственность, так как классическое наследие потеряно в ходе внутренней трансформации суфийского учения: в Cредние века шейхи увлеклись материальным богатством, влезли в политику, породнились со среднеазиатскими династиями и постепенно растеряли свое духовное наследство.

Суфии пострадали и в ходе антирелигиозной борьбы советской власти. Как результат и того, и другого, современные мусульманские богословы в ЦА и Киргизстане не осведомлены обо всех тонкостях суфизма. Также отсутствуют шаманы с поклонниками. Есть дилетанты от тенгрианства, которые возмущены тем, что Минюст им отказывает в регистрации их организации, мотивируя тем, что тенгрианство не религия. Настоящие традиционалисты оставались бы в тени и тихо строили бы свою сеть приверженцев и имели бы каналы влияния. Наконец, в стране нет социальной прослойки монархистов. Последняя подлинная киргизская династия была истреблена монголами в 1293 году; позднее, в XVI веке, киргизы устранили Чингизидов из власти и отличились этим от других народов ЦА, которые обязательно сажали на трон только потомков Чингисхана, и с тех пор монархия — чуждый киргизам политический институт. Это — с одной стороны.

С другой стороны, нет подлинных либералов в среде киргизских политиков и бюрократов. В повседневной жизни политический и бюрократический класс стоит одной ногой в традиционализме, а политически и риторически он другой ногой стоит в либерализме. На самом деле, они — идейные оппортунисты, четко не позиционирующие ни в одной идеологии. Как-то Макс Вебер говорил: «Кто занимается политикой, тот стремится к власти: либо к власти как к средству, подчиненному другим целям (идеальным или эгоистическим), либо к власти „ради нее самой“, чтобы наслаждаться чувством престижа, которое оно дает». Последнее относится к киргизскому олигархическому режиму, густо замешанному на клановой традиционной идентичности. Он не пойдет на решительные меры, чтобы изменить статус-кво. Итог таков: так как нет политических сил, твердо намеревающихся решить кризис в гендерных отношениях, сегодняшнее состояние — это конфликт между ресурсно необеспеченным и идейно оппортунистическим либерализмом и неартикулированным и «обезглавленным» пассивным традиционализмом. Это — патовая ситуация.

Мешает решить кризис также ментальный фон в форме постмодернизма. Постмодернизм — смешивание всего и вся, мозаичное восприятие, нелогическая последовательность, выхолащивание смысла из мыслей и действий. Постмодернизм как ментальная установка вреден, потому что традиционализм не намерен устанавливать гендерное равенство; это противоречит его сущностным основаниям, а либерализм не может «перейти в наступление», потому что есть противоречия между концепцией прав человека, как главным смыслом либерализма, и капитализмом, как материально-производственной платформой либерализма. Нет железной логики — нет решения вопроса.

Данный статус-кво может длиться долго, до тех пор, когда во внешнем мире произойдут события, которые, как бывало не раз в человеческой истории, вовлекают страны и народы в водоворот истории и вызывают исторические перемены. В наше время признаки надвигающегося вихря проявляются ежедневно и дают понимать, что перемены будут, в том числе из-за того, что традиционализм твердо рассчитывает на реванш после своего поражения в 1945 году. Свирепствующий финансово-экономический кризис больно бьет по либеральным режимам и подтачивает их стабильность и устойчивость, выбирая средний класс своей жертвой.

В России углубляется социальное неравенство, и власть теряет смыслы и ориентиры во внутренней (отсутствие внятного антикризисного плана) и внешней политике (Сирия и Украина). На фоне кризиса в Европе Великобритания устраивает Брексит в 2016 году, а во Франции и Германии усиливаются позиции сил, критически настроенных к Брюсселю. Король Нидерландов Виллем-Александр заявляет, что государство всеобщего благосостояния исчерпано и больше не может заботиться о гражданах, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Папа римский Франциск, как одна из священных фигур традиционализма, критикует МВФ и ВБ и предлагает учредить наднациональный монетарный орган для контроля международной монетарной политики.

В Китае эксперты ожидают сокращение доходов, падение мирового спроса на китайские товары, сокращение инвестиций и торговые войны с США. Китай ищет пути экономического спасения в продвижении нового Великого шелкового пути, в то же время, оценивая вероятность политической конфронтации с США. США теряют глобальное влияние и даже планируют выход из ООН с последующей отменой присоединения к международным конвенциям.

Избранный благодаря расколу в американском обществе 45-й президент США Дональд Трамп воспринимается как Юлий Цезарь наших дней. С 2011 года на Ближнем Востоке протекают неоднозначные политические процессы, в которые замешаны все значимые международные игроки, и рушится система, устроенная колониальными державами в 1916 году согласно договору Сайкса-Пико. Международные конфликты втягивают в свою воронку все больше сил и ресурсов разных стран и расшатывают и разрушают мировой порядок. В мировой экономике, предположительно, будут действовать региональные кластеры, где протекционизм заменит принципы Всемирной торговой организации (ВТО). Мир вошел в очередную эпоху перемен, несмотря на предостережения Конфуция!

P. S. Гендерные конфликты также возникают между монотеизмом и традиционализмом и между монотеизмом и либерализмом, но данные конфликты не являются объектом данного исследования. 

Окончание. Первая и вторая части

Эсенбек Урманов

02.02.2017