Исламская экономика и соблазн капитализма

Категория: 
islam i kapitalism

Редакция «Поистине» публикует первую часть из цикла статей «Исламская экономическая мысль в поисках альтернативы», автор которого, не претендуя на роль экономиста, пытается рассмотреть обозначенную проблему в исторической и футурологической перспективе, дабы ответить на вопрос: каковы очертания заложенного в Исламе экономического идеала, и насколько ему соответствует реальная практика?

 

Всевышний Аллах говорит в Коране, что только мумины (верующие) являются настоящими братьями друг другу. Это не кровное родство, а значит истинное братство существует только между верующими. В таком братстве нет различий в цвете кожи, в языке или в чём-то другом. И мы хотим, чтобы весь мир был таким. Но есть некие сорняки, подобные сорнякам, растущим на грядке. Если мы их уберём, люди смогут стать счастливыми в этом мире. Что это за сорняки? Это наш нафс, шайтаны из числа джиннов, шайтаны из числа людей, Америка, капитализм, евро и доллар. Если очистить мир от этих сорняков, наступит настоящее братство.

Харун Каяджы

Сегодня во всём мире широко обсуждаются проблемы исламской экономики, которая уже перестаёт быть сугубо исламской богословской проблемой, становясь предметом западных академических исследований и выживая оживлённые дискуссии на ведущих международных экономических форумах. Этот процесс связан, в первую очередь, с таким объективным явлением как усиление роли исламского фактора, что проявляется в возрастающей роли Ислама в общественно-политическом и идеологическом развитии мусульманских стран.

С одной стороны, исламский шариат регулирует все стороны жизни мусульманина, включая его экономическое поведение и отношение к экономике в целом, требуя от него соблюдения определённых правил и запретов, в первую очередь, запрета на ростовщичество. Это обстоятельство ставит современного мусульманина перед вызовом, исходящим от западной цивилизации, которая строится на принципиально отличных социально-экономических принципах, во многом входящих в противоречие с нормами исламского шариата, что требует от мусульманского сообщества выработки некого кодекса правил экономического поведения и создания комплекса соответствующих институтов, которые бы позволили ему в современных условиях избегать ситуаций, ведущих к нарушению исламских заповедей.

С другой стороны, Ислам не ограничивается регулированием частных аспектов поведения верующих, а выдвигает некий социально-преобразовательный проект, который составляет суть его всемирной исторической миссии. Поэтому одной из актуальных задач, стоящих перед мусульманским миром на современном этапе его развития, является нахождение той модели экономического развития, которая отвечала бы этой его специфике. Поиск такой модели затруднен ситуацией кризиса, в котором оказалась современная экономическая теория и мировая экономика в целом.

На протяжении большей части XX века экономическая мысль вращалась вокруг двух полюсов — капиталистического и социалистического, сформировавшихся в едином европейском контексте, но выдвигавших принципиально противоположные экономические модели. Исламская мысль была вынуждена лишь реагировать на вызовы, исходившие от этих полюсов, которые в своей совокупности составляют цивилизационный вызов Запада. Разумеется, экономические рассуждения исламских авторов изначально несут на себе отпечаток воздействия западных экономических идей, сформировавших концептуальный универсум, за пределы которого какое-либо теоретизирование мыслится почти невозможным. В итоге, исламская экономическая мысль всегда оказывалась в ситуации неосознанного выбора между капиталистическим и социалистическим идеалами, навязывавшимися самой логикой мирового противостояния двух систем.

В данной статье я хочу обратить внимание на проблему соотношения капиталистических и социалистических ориентаций, довлевших над исламскими мыслителями в XX веке, а затем перейти к посткапиталистической перспективе, снимающей это противоречие и выдвигающей новый вызов перед Исламом.

Само понятие и первые концепции исламской экономики практически одновременно появляются в различных странах мусульманского мира во второй половине 1940-х годов, когда к этой теме впервые обратились исламские деятели (А. Маудуди, С. Кутб, М. аль-Газали, Х. Талегани, С. М. Ахсан Гилани и другие). Примечательно, что концептуализация исламской экономики практически совпала с началом «холодной войны», сопровождавшейся активизацией пропагандистских мероприятий западного и восточного блоков, усилением коммунистической и антикоммунистической пропаганды в странах Азии и Африки.

Уже на начальном этапе формирования исламского экономического дискурса выявились две основные тенденции в истолковании исламской модели, которые можно условно назвать прокапиталистической и просоциалистической, хотя, на мой взгляд, наиболее адекватным было бы обозначить их как минималистская и максималистская интерпретации исламской экономики. Критерием для выделения подобных тенденций является их отношение к роли государства в экономической жизни и истолкование частной собственности.

Прокапиталистическая модель исходит из признания основных постулатов западной либеральной экономики вместе со всеми её институциональными элементами, которым с помощью исламских финансов и банкинга придаётся как бы новый облик, позволяющий её сторонникам видеть в ней искомую исламскую модель. Минимализм этой модели заключается в минимальном участии государства в экономической жизни общества и вытекающей из этого минимизации самого идеала исламской экономики, который ограничивается уровнем микроэкономики и не требует тотальной трансформации всей системы социально-экономических отношений. В данной модели ведущая роль отводится частному капиталу, на который и возлагается присущая Исламу спасительная миссия.

В противовес ей выдвигается максималистская или условно просоциалистическая модель (вовсе не обязательно связанная с реальной симпатией тех или иных мусульманских деятелей к социализму), которая, как правило, опирается на более целостный идеал, выражающийся в создании принципиально нового социально-экономического строя. Ведущая роль в осуществлении всех социальных, политических и экономических преобразований в рамках этой модели отводится государству. Такая модель по вполне объяснимым причинам чаще всего опирается на принципы экономической автаркии и изоляции от господствующего мирового капиталистического хозяйства, рассматриваемого как угроза исламскому идеалу справедливости.

Как мне представляется, возникновение и развитие минималисткой модели исламской экономики происходило при косвенном участии западных колониальных держав, в первую очередь, Британской империи, которая является родиной классического либерального капитализма и оплотом мировой финансовой олигархии. После Второй мировой войны британская корона была занята тем, что сворачивала наиболее одиозные формы своего колониального господства в Азии, стремясь сохранить инструменты своей «мягкой силы», позволявшие, в первую очередь, контролировать финансы своих бывших колоний и участвовать в формировании их элит. Именно в этот период на Индийском субконтиненте, едва вырвавшемся из-под колониального ига Британской короны, имеют место первые попытки концептуализации исламской экономики как альтернативного пути развития, альтернативность которого, тем не менее, выражалась, в первую очередь, в его противоречии с социалистическим учением, распространение которого как раз и стремилась не допустить бывшая метрополия. На мой взгляд, это обстоятельство вряд ли можно считать случайным.

Рассуждая о становлении исламской экономики, очень многие авторы указывают в перечне первопроходцев этой области имя Мирзы Башируддина Махмуда Ахмада, автора книги «Исламский экономический строй», которая по праву считается одним из ключевых трудов по исламской экономике на Индийском субконтиненте и сыграла определённую роль в увеличении интереса мусульманских мыслителей к этой теме. Однако мало кто упоминает о том, что среди самих индийских мусульман этот человек был больше известен как лидер ахмадийского движения (Халифатул Масих II), основанного в 80-е годы XIX века Мирзой Гулямом Ахмадом, провозгласившим себя «обетованным Мессией». Религиозная власть в этой секте фактически передаётся по наследству и принадлежит потомкам Мирзы Гуляма Ахмада, являющимся сегодня важными фигурами в британском истеблишменте и пользующимся особым благорасположением Виндзорского семейства.

Мало кому известно, что «Исламский экономический строй» Махмуда Ахмада, в отличие от работ других его соотечественников, написанных в этот период, был далеко не первым его обращением к данной теме, а являлся продолжением целой серии написанных им ранее трудов, общее содержание которых сводится к созданию некого «исламского нового мирового порядка». Как мы видим, название весьма обнадеживающее и интригующее.

Ещё в 1920—30-е годы он изложил социальное учение Ахмадии в своих лекциях, получивших название «Экономическая структура исламского общества» («The Economic Structure of Islamic Society») и «Ахмадийа или Истинный Ислам», в которых он рассматривает такие вопросы как строгий запрет на ростовщичество, сбор закята, раздел наследства, благотворительные пожертвования. Им был предсказан некий «Новый мировой порядок», который должен был стать результатом социальной эволюции Ислама (а именно движения Ахмадийа, которому он предрекал всемирный успех). Он делал особый акцент на социальной справедливости, демонстрируя беспокойство усилившимся в индийском обществе неравенством. При этом лидер ахмадийцев выступил с самой жёсткой и непримиримой критикой марксизма и прочих социалистических учений, во многом повторяя общие места громогласно звучавшей тогда западной антикоммунистической пропаганды. Тем не менее, в его трудах мы не находим ни обстоятельной критики капитализма как самостоятельного явления, ни даже попытки поставить под сомнение истинность капиталистической модели. Махмуд Ахмад ограничился критикой лишь частных проявлений капитализма, воздержавшись от употребления самого термина «капитализм» и повсеместно называя его «свободной экономикой» или «демократией».

Концепция ахмадийского идеолога, как мне кажется, впервые обозначила основные контуры минималистской модели исламской экономики, причём сделано это было за пару десятилетий до того, как к этой теме обратились другие мусульманские учёные, не имеющие репутации раскольников и самозванцев. Именно Махмуд Ахмад первым заговорил о том, что новая система должна развиваться эволюционным путём в процессе создания исламских финансовых учреждений и аккумуляции в них ресурсов, необходимых для развития интернациональной религиозной общины. По сути, речь шла о системном встраивании мусульманских сообществ в реальность капиталистического мира на самом пике его развития, когда он переходил от империалистической стадии к глобализму.

Говоря о географии минималистской модели, следует заметить, что такие являющиеся её верными приметами институты, как исламский банкинг и финансы, получили наиболее активное развитие в мусульманских странах, исторически связанных с англосаксонским миром, например, в Саудовской Аравии, Катаре, Кувейте, Бахрейне, Пакистане и Малайзии. Именно в этих странах в 1970-е годы проходили ключевые мероприятия, связанные с исламскими финансами, а также сформировались первые международные структуры и банковские учреждения, работающие на принципах минималисткой модели исламской экономики (Исламский банк Дубая, Исламский банк развития).

Не случайно самые популярные фигуры в мире исламской экономики, как правило, связаны с англо-саксонской системой образования. Они издают свои труды в издательствах ведущих университетов Великобритании и США. Так, Мохаммад Неджатуаллах Сиддики, лауреат международной премии Короля Фейсала по исламским наукам, является выпускником Университета Алигарх, основанного англофильской прослойкой мусульманской интеллигенции Индии. Многие из них имеют за плечами многолетний опыт работы на руководящих должностях в таких структурах как МВФ (каджарский аристократ Аббас Мирахор) и Всемирный банк (доктор Замир Икбал).

Согласно данным CIMB Group Holdings, исламские финансы являются наиболее быстрорастущим сегментом мировой финансовой системы, при этом, как выяснилось, большинство финансовых учреждений, предлагающих исламские банковские услуги, в основном, принадлежат немусульманам. Данное обстоятельство наводит на мысль о том, что исламские финансы, служащие ядром минималистской модели исламской экономики, служат не интересам построения исламского экономического строя, а имеют целью обеспечить сохранение и обновление системы мирового капитализма путём привлечения в неё как можно больших средств из наиболее преуспевающих мусульманских стран.

К сожалению, некоторые современные мусульманские богословы и правоведы традиционной направленности тоже вносят свой вклад в утверждение именно минималистской модели исламской экономики. Так пакистанский муфтий Мухаммад Таки Усмани выделяет два набора исламских финансовых правил, «один из них основан на идеальных целях Шариата и применим в нормальных условиях, а другой основан на некоторых послаблениях, учитывающих нестандартные ситуации». Согласно его представлению, «реальный исламский порядок основан на первом наборе принципов, в то время как второй является уступкой, которая может быть принята в случае необходимости, но не отражает истинную картину реального исламского порядка».

Подобная практика шариатского узаконения уступок западному капитализму приводит к тому, что большинство исламских финансовых учреждений начинает пользоваться ими par excellence. Конечно же, пакистанский муфтий оговаривает, что их применение допустимо в некий условный «переходный период», который должен закончится после утверждения «истинного исламского порядка», однако мировая капиталистическая система диктует свои правила, и в обозримой перспективе сторонники минималистской модели от них вряд ли откажутся.

В своём крайнем выражении минималисткая концепция исламской экономики оправдывает тождество исламской модели и капитализма. Если авторы первых трудов по исламской экономике далеко не ставили знак равенства между исламской экономикой и капитализмом, то ряд современных авторов, в основном, мусульман, чья академическая карьера развивалась в западных университетах, отчётливо проводят идею об их тождестве. Эта тенденция нашла выражение в теории «исламского капитализма». Так, например, Сохраб Бехада считает, что исламская экономика в основе своей является капиталистической. Об этом же напрямую заявляют М. Акйол, М. Чизакча, Р. В. Наср, Шах Наваз Хан и другие.

Некоторые из этих авторов опираются на опыт исследования экономики средневековых мусульманских государств французского историка-марксиста Максима Родинсона, написавшего книгу «Ислам и капитализм». В этой книге М. Родинсон опровергает веберовский тезис о присущем Исламу иррационализме и считает, что на теоретическом уровне Ислам не служит препятствием для капиталистического производства, тем более, что имеющиеся в этой религии запреты и ограничения в сфере практической жизни игнорировались с самого начала её существования.

Однако сторонники теории «исламского капитализма» идут ещё дальше и говорят об имманентном характере исламского капитализма, будто бы заложенного в самой основе исламского подхода к экономике. Для легитимации этой идеи они идут на некоторое методологическое ухищрение, приравнивая капитализм к товарно-денежной экономике в целом, в том числе, к её наиболее развитым средневековым формам. Они понимают «исламский капитализм» как обозначение ранней рыночной экономики, сформировавшейся в мусульманском мире в VIII—XII веках, и основанной на свободной циркуляции золотого динара и накоплении денежного капитала. По их мнению, этот «исламский капитализм» прямо и косвенно повлиял на становление раннего капитализма в Европе, происходившее в XIII—XIV веках. В этот период получили развитие основные институты и инструменты развитой денежной экономики, протокапиталистические формы организации предпринимательской деятельности (товарищества, ООО, контракты, чеки, долговые обязательства, депозиты и сберегательные вклады).

Экономические успехи исламского мира в эпоху Средневековья стали источником вдохновенья для некоторых других мусульманских идеологов (Й. Даллас, У. Вадильо, Имран Хосейн и других), выдвинувших тезис о необходимости возвращения к золотому динару и серебряному дирхему, служащим гарантией выхода из того тупика, в котором оказалась капиталистическая система. Эта концепция в некотором смысле стоит особняком, так как формально выражает более строгий подход к институциональным нормам исламской экономики, призывая отказаться от практики шариатских уступок и даже осуждая капитализм. Однако, в сущности её авторы не предлагают альтернативы капитализму в его современном виде, который подобно многоголовой гидре готов проявлять себя во всех возможных ипостасях, а иногда и брать на себя роль борца с самим собой. Учитывая, что наибольшие запасы золотых активов сегодня аккумулируются в руках клана Ротшильдов, контролирующих мировую торговлю золотом и являющихся историческими союзниками всё той же Британской монархии, подобные идеи вызывают скепсис. Поэтому эту концепцию мы также отнесём к минималистской модели.

Вернёмся же к «исламскому капитализму» в его чистом виде. Подведение исторической базы под концепцию исламского капитализма позволяет пакистанскому автору Шаху Н. Хану сделать следующий вывод, который можно считать типичным выражением позиции минималисткой модели исламской экономики:

«Священный Коран не устанавливает никакой политической и экономической системы, а предписывает широкие моральные принципы для её развития или усвоения. Фактически в самый славный период истории Ислама, экономической системой, которой следовали мусульмане, был капитализм…».

Развивая эту мысль дальше, он утверждает, что именно капитализм повысил уровень жизни человечества, и никакая другая система ещё не доказала, что может быть выгоднее для человечества, чем капитализм.

Турецкий автор М. Акйол сетует на демонизацию капитализма в мусульманских странах, в то время как «капитализм означает всего лишь экономическую систему, основанную на частной собственности, свободном предпринимательстве и рынке». Основной причиной экономической отсталости большинства мусульманских стран он считает недостаточное развитие капитализма по причине тех препятствий, которые создавало в них государство, вмешивавшееся в экономику, наиболее ярким примером чего является Турция, опыт которой стал образцом для подражания многих других мусульманских стран. Турецкий учёный полагает, что исламизм не сумел преодолеть авторитарной сущности государства, а потому единственной альтернативой является новый исламский средний класс, несущий в себе тенденции развития исламского мира по капиталистическому пути.

Ему вторят и американские авторы, возлагающие надежду на новый религиозный класс Турции («одновременно набожный и столь же материалистический»), который может стать основой для перехода от «экстремистских» форм Ислама к более «демократическим», а, по сути, к тем интерпретациям религии, которые позволят окончательно и безболезненно растворить исламский экономический идеал в капитализме.

В их представлении именно современная Турция являет собой наиболее яркий пример победы «исламского капитализма» над государством и живым свидетельством того, что «Ислам, капитализм и глобализация вполне совместимы». Их кумиром является президент Турции Тургут Озал — мусульманский политик, сторонник капитализма и либеральных реформ в духе «рейганомики», который вывел страну из «квазисоциализма» и привёл к капитализму, тем самым поспособствовав утверждению в этой мусульманской стране новой «протестантской этики». Они приводят в пример турецкое экономическое чудо и так называемых «анатолийских тигров» — социально-экономический подъём религиозных слоев Анатолии, составивших конкуренцию старой секулярной «стамбульской буржуазии».

Современная Партия справедливости и развития Турции, правящая страной на протяжении последних десяти лет представляет собой свидетельство подъёма этого нового слоя в политической сфере. Большая часть функционеров этой партии связаны с бизнесом, причём по мере дальнейшего укрупнения их во власти всё более отчётливо проявляется направленность их бизнеса на интеграцию в мировой рынок. Р. Т. Эрдоган — сторонник приватизации госкорпораций, широкого привлечения иностранных инвестиций. Нынешнее руководство Турции, претендующее на роль партии, отражающей интересы религиозного слоя, уже даже готово формально выйти за институциональные рамки той модели капитализма, которую им предлагает исламская экономика в классическом минималистском истолковании. На одной из международных конференций премьер страны выразил опасение по поводу того, что исламский банкинг станет «ловушкой» для исламского мира, которая будет сдерживать его экономическое развитие.

Важным признаком указанного сращивания минималисткой модели с капитализмом в его современном варианте является выработка соответствующих идеологических трендов, проявляющих себя в виде квазирелигиозных массовых движений и сетевых структур, призванных обслуживать цели глобализации по западному образцу. Этот процесс неслучайно ярче всего проявил себя опять же в турецком культурном ареале. Одним из примеров таких структур, по мнению американского автора Д. Рудницкого, является движение Фетхуллы Гюлена, вышедшее за рамки Турции и вошедшее в союз с демократическим крылом американской элиты. Американский автор причисляет идеолога этого движения к «духовным реформаторам, которые смотрят на Запад и капитализм не с точки зрения расхождений с Исламом, а с точки зрения их сближения (конвергенции)». Эти деятели делают акцент на определённом наборе ценностей, близких к «протестантской этике» Вебера: трудолюбии, дисциплинированности и индивидуальном самоотчёте (hard work, self-discipline, and individual accountability). К таковым Д. Рудницкий относит также египетского телевизионного проповедника Амра Халеда (бывший бухгалтер из KPMG), который вещает на многомиллионную аудиторию арабских стран; известного в Южной Азии и арабских странах Персидского залива харизматичного бизнесмена из Индонезии Ари Гинанджара, ведущего популярных телепередач, в которых он использует самые современные мультимедийные средства и пропагандирует исламский образ жизни как путь к коммерческому успеху.

В России мы можем добавить к этой плеяде ещё и популярного проповедника Шамиля Аляутдинова, для которого характерно использование в религиозной проповеди приёмов и техник психологического манипулирования, являющихся органичным элементом корпоративных технологий современных ТНК. В своих книгах с весьма характерными названиями вроде «Триллионер слушает…» он пропагандирует культ делового успеха, личностного роста, позитивного мышления, в которых можно отчётливо разглядеть всё те же мотивационные инструменты современной капиталистической системы, которые обычно поступают нам в упаковке корпоративных тренингов, семинаров и скрывающихся за ними западных психокультов от «Дианетики» Р. Хаббарда до «Лайфспринга» В. Эрхарда.

В этом нет ничего нового, так как в самом сердце капитализма — США религиозность прекрасно сочетается с экономическим неолиберализмом. Протестантские конгрегации создают сетевые бизнес-структуры вроде Amway — пирамиды, использующие религиозное рвение своих адептов как инструмент их мобилизации для решения бизнес-задач. Достаточно вспомнить знаменитое «Евангелие процветания» («Prosperity Gospel»), суть которого заключается в идее, что Бог заинтересован в том, чтобы люди были финансово успешными. Евангелие процветания также предполагает, что каждый христианин может претендовать на богатую жизнь, отводя в своей практике важную роль так называемым исповеданиям веры (то есть, провозглашениям «я — богат», «машины — ко мне» и т. д.). Поэтому вполне логично, что подобные механизмы разрабатываются также и для мусульман, тем более, что они прекрасно вписываются в минималистскую модель исламской экономики.

Всё это можно истолковать не иначе как поиск объективной основы для дальнейшего втягивания исламского мира в капиталистическую систему, находящуюся сегодня в серьёзном кризисе, хотя и пытающуюся нейтрализовать заложенный в Исламе социально-освободительный и антиимпериалистический потенциал путём его сведения к минималистской модели.

Однако может ли исламская экономика быть капиталистической в эпоху глобализации и ТНК? Или же интеграция исламского мира в мировую капиталистическую систему влечёт за собой губительные последствия для Ислама? ТНК становятся игроками в международной политике и усваивают многие присущие государству функции, всё больше вытесняя национальные государства на обочину. Глобализация, опирающаяся на принципы свободного рынка, навязываемые ВТО и прочими глобалистскими структурами, является силой, объективно подавляющей роль любого национального государства и заинтересованной в его демонтаже.

Открытость для мирового рынка и свободного тока капиталов, то есть открытость для глобализации, влечёт за собой серьёзные политические последствия для мусульманского мира — формирование внутри каждой страны элит либерального типа, тесно связанных с мировой элитой и обладающих космополитным взглядом на мир. Это возвращает нас к ситуации существовавшей некогда в колониально зависимых странах компрадорской буржуазии и тесно связанной с ней западнической интеллигенции. Только в этот раз замысел империализма менее заметен. Через поры кожи он проникает в кровь мусульманского мира, лишая его правильных ориентиров и сковывает изнутри. Поэтому непонятно, каким образом будет достигнута конечная цель исламской экономики. Или это будет лишь новый этап колониального порабощения, которое не ограничится выкачиванием ресурсов, а ставит целью сворачивание исторической миссии Ислама как таковой и устранение Ислама как фактора мировой истории?

Исмагил Гибадуллин,

25 ноября 2012 года

Комментарии

А в чём коренное отличие исламской экономики от капиталистической? Об этом в статье ни слова не сказано. Затронут только фрагментарно вопрос "золотого стандарта". 

Спасибо за статью. Единственное, хотелось бы, чтобы либо говорили более бытовым языком, то есть не такими чрезвычайно научными терминами, либо после поясняли значения слов. Например, понятие "квазисоциальный" найдешь не в каждом словаре. 

Я думаю это будет описано в следующей статье (или статьях).

Ну так вроде автор и не ставил такую цель, судя по тексту. Насколько я понял, речь идет об исламской экономике в широком смысле. Например, приводится, что она в целом делится на две модели: минималисткую и максималистскую. А вообще вопрос интересный. Думаю, что если эта статья первая из цикла, то в дальнейших статьях мы должны узнать ответ 

Капиталистический вектор экономического развития ведет человечество в тупик и для ислама это тупиковый вариант, по замыслу Аллаха ислам должен покончить с капитализмом

Понравился материал - поддержите нас