"Чёрное на белом". Поэзия политических деятелей

Категория: 
поэзия политических деятелей ХХ века

Можем ли мы уловить таинственную вибрацию тепло-холодного инея на солнечной короне вселенной? Способны ли мы вообще понять то, что для поэта кажется банальным росчерком «вчерашнего ужаса таинства несветлеющей ночи»?

Что мы знаем о поэзии? Да практически ничего. В ней зачастую нет рациональной логики, а если бы такая и была, то это уже была бы не поэзия, а расчерченный позитивистским мышлением набор статичных, холодных и неуклюжих в своей попытке выйти «за пределы ирреального» слов. Даже не слов, а так сочетание — слепых букв. Впрочем, оставим исследование бездонного и тёмного космоса поэзии людям, которые с легкостью весеннего бриза бороздят эти просторы, даже не надев соответствующего скафандра. А нам хотя бы мечтами, снами выйти, нет! — взлететь на околоземную орбиту и окинуть взглядом то, что не видно по горизонтали с земли. Всего-то 100 км. верх по вертикали. Или вниз?! В творческом космосе, как и в физическом нет понятия верха и низа.

Мы много знаем фактологического о поэтах, их жизни, творческом пути. По крайней мере, делаем деловой вид, что знаем, распознаём их импульсы, посылы, механику чувственного… Хотя, конечно, это люди иного ценностного порядка, сущностного мира, с многослойным уровнем ощущения реальности. Часто в противовес чувственному, как бы возвышенно-воздушному (что неверно), отстранённому от контурного и размытого в парадоксальной неизвестности указывающего вектора, противопоставляется — грубый, волюнтаристски топающий сапогами по хрупкой земле — «царь управитель», пожиратель «ярких цветов весны жизни», демон дня…

Но история не раз и не два демонстрировала нам сочетание поэтического (читай, чувственного) и волевого, силового (в высоком содержании этого оборота) начала. Древние эпосы — это обязательное сказание о царях-героях, их ратных подвигах, великих свершениях: от «Гильгамеша» и «Шахнаме» до «Магаса», от «Илиады» и «Рамаяны», от «Песни о Роланде» до «Нартского эпоса»…

В этой небольшой подборке собраны стихотворения или попытки изложения в поэтической форме мыслей и чувств великих и не очень политических деятелей ХХ века. От Ленина (с его единственной строфой) до его антипода Сталина, от соратников Гитлера и Муссолини до их идейных антиподов — Хо Ше Мина и учителя Мао. В эту когорту «серьёзных мужей» попытались втиснуться деятели рангом пониже. Могучий в своём образе «главного КэГэБиста» после железного Феликса — Юрий Андропов тоже баловался стихами. В этом же ряду Евгений Примаков, выходец из силовой корпорации, Анатолий Лукьянов — партийный деятель советского и постсоветского периода. Находящиеся ныне в политической обойме министр иностранных дел Сергей Лавров и злой гений «управляемой демократии», автор романа «Околоноля» — Слава Сурков и «другие официальные лица», как любил говорить совдеповский агитпроп.

Нам интересно проследить (потому как навряд ли удастся понять) колебания ирреального в сознании авторов. В любом случае, это просто интересно и увлекательно. Наслаждайтесь.

Ну и на десерт «буквенные пазлы» главного шута современности — Джорджа Буша младшего:

«…Собаки и кошка, они тоже по тебе тоскуют,
Барни все еще злится, что ты его уронила,
он съел твою туфлю…»

Руслан Айсин



Владимир Ульянов (Ленин) 

В Шуше, у подножия Саяна...

(Ленин В.И., Полное собрание сочинений, т. 55, стр. 35)
 

***
Адольф Гитлер

Внезапно, в горькой ночи 
Вижу Знак Вотана, окруженный немым сиянием, 
Выковывая связь с таинственными силами. 
Луна, в своем магическом колдовстве, чертит руны. 
Все, что в течение дня было полным грязи, 
Стало ничтожным пред магической формулой. 
Так поддельное отделилось от подлинного. 
А я нахожусь перед Связкой Мечей
 

***
Бенито Муссолини 

ВЕСНА
Сонет

Смеялись берега в цветах невинных 
И в изумруде бархатистых трав. 
Весна их напоила из кувшинок, 
Реки хрусталь сверкающий отдав.

Смеялись берега. Синели дали, 
Она пришла — и песня полилась. 
Цветы, росой умывшись, улыбались 
И блестками играли, как алмаз.

Смеялись берега — и вновь звенела 
Чарующая музыка Весны. 
И вновь она душе о счастье пела 
В залитой солнцем сказочной долине. 
И были звуки нежные слышны 
Твоей мелодии, о Боккерини.

(М., Издательство «ФЕНИКС», 1994, стр. 38)
 

***
Мао Цзе-Дун 

Миллиционерки

Солнце поднимается над парадным плацем.
Как же вы красивы стоя на плацу
Стройные, литые дочери Китая
В новых гимнастёрках. Форма вам -- к лицу.

Золотые лица, выдержка и воля,
Длинные винтовки женского полка.
Дочери Китая носят гимнастёрки, 
Смело отвергая яркие шелка.
 

Товарищу Куо Мо-Йо

На нашей маленькой планете 
ещё так много паразитов

Они жужжат, они летают,
они залазят на деревья

И похваляются размахом
паразитических владений

Для паразита так легко
сказать, что он венец природы
В Шанхае ветер гнёт деревья
и стрелы стонут в вышине

Тысячелетия так долги --
нам будет дорог каждый день

Кипят четыре океана 
и тучи нагоняют дождь

Пять континентов содрогает
небесный праведный огонь.


Ещё так много нужно сделать 
земля вращается быстрей 

И мы становимся сильнее, 
смывая грязных насекомых.

 
В краю великих сосен

Красный, оранжевый, жёлтый,
зелёный и синий.
Кто же танцует там в небе --
радугу держит в руке?
Дождик прошёл и солнце
склонилось к закату
красит холмы и долины в цвет голубой.

В тот год мы сражались 
в разгаре отчаянной битвы.
И дыры от пуль усыпали 
стены домов.
Теперь здесь нарядно:
повсюду одни украшенья.
Холмы приоделись,
и очень красиво вокруг. 

Три стихотворения по 16 слов

*
Горы!

Я в седле, плеть в руке, скакуна ноги скоры.
Вверх взгляни -
Достанешь рукой голубые просторы.

*
Горы!
Как волненья морского крутые валы и повторы,
Словно конницы вздыбленной,
В яростной битве стесненной, заторы.

*
Горы!
Их вершины вонзились в небесные синие взоры,
Небо падало вниз,
Но его - вершин поддержали опоры.

(Перевод Николая Асеева)

Хуаньсиша

В день празднования годовщины Первого октября
в 1950 году на спектакле в театре господин Лю Я-цзы
сочинил экспромтом стихи в стиле «Хуамь-сиша».
Я ответил ему стихотворением на те же рифмы.

Был сумрак ночной над моею страной.
В нём дьяволов рой забавлялся игрой.
Был нем и разорван народ мой родной.

Но вот петухи возвестили рассвет,
И вот уже свет озарил нас дневной,
И житель прибрежный, степной и лесной
Явились на праздник семьею одной.

Где ж лучший источник для песен, поэт!

(Перевод Самуила Маршака)

Чапша

В день осенний, холодный
Я стою над рекой многоводной,
Над текущем на север Сянцзяном.
Вижу горы и рощи в наряде багрянном,
Изумрудные воды прозрачной реки,
По которой рыбачьи снуют челноки.

Вижу: сокол взмывает стрелой к небосводу,
Рыба в мелкой воде промелькнула, как тень.
Всё живое стремится сейчас на свободу
В этот ясный, подернутый инеем день.

Увидав многоцветный простор пред собою,
Что теряется где-то во мгле,
Задаёшься вопросом: кто правит судьбою
Всех живых на бескрайней земле?

Мне припомнились дни отдалённой весны,
Те друзья, с кем учился я в школе.
Все мы были в то время бодры и сильны
И мечтали о будущей воле.
По-студенчески, с жаром мы споры вели
О вселенной, о судьбах родимой земли
И стихами во время досуга
Вдохновляли на подвиг друг друга.
В откровенных беседах своих молодёжь
Не щадила тогдашних надменных вельмож.

Наши лодки неслись всем ветрам вопреки,
Но в пути задержали нас волны реки...

(Перевод Самуила Маршака)
(Переводы Маршака и Асеева воспроизводятся по изданию «Антология китайской поэзии в 4-ех томах», т. 4, Москва, 1958 г. Из библиотеки Михаила Юппа.)
 

***
Иосиф Сталин

Ходил он от дома к дому, 
Стучась у чужих дверей, 
Со старым дубовым пандури, 
С нехитрою песней своей. 
А в песне его, а в песне - 
Как солнечный блеск чиста, 
Звучала великая правда, 
Возвышенная мечта. 
Сердца, превращенные в камень, 
Заставить биться сумел, 
У многих будил он разум, 
Дремавший в глубокой тьме. 
Но вместо величья славы 
Люди его земли 
Отверженному отраву 
В чаше преподнесли. 
Сказали ему: "Проклятый, 
Пей, осуши до дна... 
И песня твоя чужда нам, 
И правда твоя не нужна!"

***

Когда луна своим сияньем 
Вдруг озаряет мир земной 
И свет ее над дальней гранью 
Играет бледной синевой, 
Когда над рощею в лазури 
Рокочут трели соловья 
И нежный голос саламури 
Звучит свободно, не таясь, 
Когда, утихнув на мгновенье, 
Вновь зазвенят в горах ключи 
И ветра нежным дуновеньем 
Разбужен темный лес в ночи, 
Когда, кромешной тьмой томимый, 
Вновь попадет в свой скорбный край, 
Когда кромешной тьмой томимый, 
Увидит солнце невзначай, - 
Тогда гнетущей душу тучи 
Развеют сумрачный покров, 
Надежда голосом могучим 
Мне сердце пробуждает вновь, 
Стремится ввысь душа поэта, 
И сердце бьется неспроста: 
я знаю, что надежда эта 
Благословенна и чиста! 

Утро

Раскрылся розовый бутон, 
Прильнул к фиалке голубой, 
И, легким ветром пробужден, 
Склонился ландыш над травой. 
Пел жаворонок в синеве, 
Взлетая выше облаков, 
И сладкозвучный соловей 
Пел детям песню из кустов: 
"Цвети, о Грузия моя! 
Пусть мир царит в родном краю! 
А вы учебою, друзья, 
Прославьте Родину свою!"

***

Постарел наш друг Ниника, 
Сломлен злою сединой. 
Плечи мощные поникли, 
Стал беспомощным герой, 
Вот беда! Когда, бывало, 
Он с неистовым серпом 
Проходил по полю шквалом- 
Сноп валился за снопом. 
По жнивью шагал он прямо, 
Отирая пот с лица, 
И тогда веселья пламя 
Озаряло молодца. 
А теперь не ходят ноги - 
Злая старость не щадит... 
Все лежит старик убогий, 
Внукам сказки говорит. 
А когда услышит с нивы 
Песню вольного труда, 
Сердце, крепкое на диво, 
Встрепенется, как всегда. 
На костыль свой опираясь, 
Приподнимется старик 
И, ребятам улыбаясь, 
Загорается на миг.
 

***
Имам Хомейни

Дочь моя потребовала от меня новый стих.
Я ответил: могу подарить лишь пустяк.
Ты требовала стихов снова и снова, и вот он –
Еще один нескладный:
О, моя возлюбленная, только соединение с тобой излечит мою любовь,
И есть ли кто-то, не задетый пламенем, горящим в ее душе?

(из сборника газелей "Баде-йе эшк [Вино любви]. Тегеран, 1989. С. 5. печатается по статье В. Кляшторина "Шаги тихой воды: две волны вестернизации в персидской поэзии XX века" журнал НЛО №60 2003 г.)
 

***
Джордж Буш младший

Розы красные, фиалки голубые, 
как же я соскучился по тебе, мой комочек под одеялом.
Розы еще краснее, а я все печальнее,
глядя, как тебя целует этот обаятельный француз.
Собаки и кошка, они тоже по тебе тоскуют,
Барни все еще злится, что ты его уронила, 
он съел твою туфлю.
Расстояние, моя дорогая, было такой преградой,
В следующий раз, когда захочешь приключений, 
просто приземлись на авианосец.
 

***

Сапармурат Туркменбаши

Да благоденствует туркменский мой народ! 

Возрадуй милостью народ мой, о Аллах! 
Да благоденствует туркменский мой народ! 
Земле я кланяюсь во всех своих делах, 
Да благоденствует туркменский мой народ, 
И пусть всегда мой путь ведет его вперед!

Душа крылатая пусть в небо воспарит, 
Пусть каждый подданный да счастие узрит, 
И пусть из рода в род свободы свет горит, 
Да благоденствует туркменский мой народ, 
Счастливой жизнью пусть из века в век живет!

Пусть в даль времен летит зеленой птицей флаг, 
Пусть будет солнечным народа каждый шаг, 
Пусть славу нам поют творцы легенд и саг, 
Да благоденствует туркменский мой народ, 
Пусть веком золотым хранится каждый год!

О чем прапращуры мечтали в старину, 
Какое время звал Фраги, кляня войну, 
Создали мы теперь свободную страну, 
Да благоденствует туркменский мой народ, 
Дорогой праведной Аллах пусть нас ведет!

Когда един очаг, не знает нужд туркмен, 
Могучий лев - туркмен, великий муж - туркмен, 
Святое детище небесных дружб - туркмен, 
Да благоденствует туркменский мой народ, 
Пусть солнцем золотым грядущее взойдет!

(отрывок из Рухнама, 2001)

***

Я с клокотанием в горле и с чувством, вырывающимся из меня, изложил свои надежды в следующих стихах.

У меня есть одна лошадь - оседлай ее, Йыгалыбек! 
У меня есть сумасшедшая идея - оседлай ее, Йыгалыбек! 
Окрыли меня мой терпеливый народ, 
Не проснется счастье Никак, Никак, Йыгалыбек 
Где молодцы остались, затерявшиеся в горах? 
... молодцы в печали 
Кто-то погиб, кто-то остался в нищете 
Кто-то в пустыне остался, ноет Йыгалыбек 
Баи, раскулаченные, высланы в Сибирь. 
Отважные юноши воевали, погибли - ушли в могилу. 
Оставшиеся сиротами, остались в ожидании. 
... Страна в разорении. 
У меня есть лошадь - оседлай ее Йыгалыбек! 
У меня есть страстная душа - оседлай ее, 
Отдай обратно чувствительный меч Гёроглы - 
дай свой приговор Йыгалыбек! 
Буду воевать, пока не снесут мне голову, дай 
помощи, Йыгалыбек! 
 

***

Хо Ши Мин 
из "Дневника заключённого"

"Дверь отворилась - дыхание ветра в камере. 
Мы подняли головы - на небо взглянуть. 
О, души, к небесной свободе летящие, 
Помните ли вы о тех, что в тюрьме?"

"В тюрьме отмечаем праздник Осени. 
Луна и ветер осенний несут с собою печаль... 
Я не могу быть с ней, с осенней луною, 
Но сердце мое идет за ней по пятам по всему небу."

"Ночью холодной, осенней - ни матраса, ни одеял - 
Свернувшись, лежу и пытаюсь уснуть. 
Лунный свет на листьях широких - лишь холодней; 
Большая Медведица  глядит сквозь решетку.
 

***
Радован Караджич

Сараево

Я слышу, как беда, сберегая силы,
подобно букашке ползет, но вдруг
раздавит букашку, как сорванный голос хилый
дробит тишина, высекая исконный звук.
Курится город, в заоблачный путь готовый.
Больная совесть стучит наугад в дома.
Шуршат пустые одежды по мостовой. Багровый
камень мертвеет в скудельнице стен. Чума!
Жара. Строй бронированных тополей
шагает ввысь отрешенно. Сухой и душный,
воздух-агрессор вторгается все смелей,
и человек превращается в столп воздушный.
Я знаю, се перст судьбы неминучей:
давно томится черный металл по ангарам;
и страх, принявший образ паучий,
возможный исход просчитывает недаром.

1970-е годы
(Перевод Ильи Числова. Журнал "Москва", 1999)
 

***

Леопольд Сенгор 

Мы — птенцы, выпавшие из гнезда, лишённые надежды, ослабевшие телом, 
Звери с выдранными когтями, обезоруженные солдаты, голые люди. 
Вот мы, одеревенелые, неуклюжие, как слепые без поводыря. 
Самые честные умерли: они не сумели протолкнуть себе в горло корку позора. 
А мы в тенетах, и мы беззащитны перед варварством цивилизованных. 
Нас истребляют как редкую дичь. Слава танкам и самолётам!

(Таким выглядит в устах поэта трагический сюжет уничтожения и пленения остатков корпуса сенегальских стрелков в начале Второй мировой войны. Далее идет описаниефронтового концлагеря 230. Амьен, 1940 год.)

 

***
Вот огромный посёлок из глины и веток, посёлок, распятый чумными канавами. 
Это — огромный посёлок, намертво схваченный колючим ошейником, 
Огромный посёлок под прицелами четырёх настороженных пулемётов. 
И благородные воины клянчат окурки, 
Ссорятся из-за объедков, и ссорятся во сне из-за собак и кошек. 
Но всё же только они сохранили простодушие смеха и свободу пламенных душ… 

 

***
Слон Мбисселя, пусть твоими ушами, невидимыми для глаз, слушают предки меня, мою почтительную молитву. 
Благословенны будьте, мои отцы, будьте благословенны! 
Купцы и банкиры, властители золота и предместий, где лесом вздымаются трубы, 
Они благородство своё купили за деньги, и чёрной была белая кость их матерей, 
Купцы и банкиры вычеркнули меня из Нации. 
На гордом моём гербе написали: "Наёмник". Хотя они знали: я не требую платы, 
Разве только десять грошей, чтоб укачать свои грёзы в табачном дыму и смыть глотком молока синюю горечь. 
Я снова посеял зерно своей верности на полях пораженья — в час, когда Бог обрушил на Францию свинцовый кулак. 
…Знаете, вы: я мечтал о солнечном мире, где мы побратаемся с синеглазыми нашими братьями. 

 

***
…Обнажённая женщина, непостижимая женщина! 
Спелый туго налившийся плод, тёмный хмель чёрных вин, губы, одухотворяющие мои губы. 
Саванна в прозрачной дали, саванна, трепещущая от горячих ласк восточного ветра; 
Тамтам изваянный, тамтам напряжённый, рокочущий под пальцами Победителя-воина; 
Твой голос, глубокий и низкий, — это пенье возвышенной Страсти. 
…И в тени твоих волос светлеет моя тоска в трепетном ожидании восходящего солнца твоих глаз. 
Обнажённая Женщина, Чёрная женщина! 
Я пою преходящую красоту твою, чтобы запечатлеть её в вечности, 
Пока воля ревнивой судьбы не превратит тебя в пепел и прах, чтоб удобрить ростки бытия. 

 

***
Я песчинка в огромном своём одиночестве. Но всё равно я смеюсь. Ох, да я не побрился сегодня. Впрочем, неважно. На меня всё равно никто не глядит. Все в вагоне читают. В переходах бегут. В вагонах читают. Не теряют времени даром. А я в переходе люблю постоять. Послушать, как песни поёт молодёжь. Мне так хочется с кем-то перемолвиться словом. С кем — всё равно. С кем угодно. Но нет. Они думают, что я нищий. Разве могут быть нищие в этой стране? Я не встретил ни одного. Люди выходят, толкаются. Те, что вышли, похожи на тех, что вошли". 
После неудачных попыток обратить на себя внимание и найти собеседников, африканец делает горестный вывод о своей фатальной несовместимости с богатым, но психологически далёким и чуждым ему, дискомфортным, свернувшим контакты до уровня сугубо деловых, "выгодных", ставшим, по сути дела, необщающимся обществом Запада: 
"Разве ты сумасшедший? Или просто чудак? Ты опасен? Да нет. Одинокий ты, вот кто. Ты прозрачный. Невидимый. Вот почему проходят все мимо. Вот и не о чём больше мечтать. Завод никогда не остановится. Над городом всегда будут висеть тучи. В метро — всегда равнодушие металла. Это грустно. Мечта должна подождать. В конце месяца я пойду на почту и отправлю деньги жене. В конце месяца на почту я не пойду. Я уеду домой". 

 

***
Нью-Йорк! Сначала меня смутила твоя красота, твои золотистые длинноногие девушки. 
Сначала я так оробел при виде твоей ледяной улыбки и металлически-синих зрачков, 
Я так оробел. А на дне твоих улиц-ущелий, у подножья небоскрёбов, 
Подслеповато, словно сова в час затмения солнца, моргала глухая тревога, 
И был точно сера удушлив твой свет, и мертвенно-бледные длинные пальцы лучей смыкались на горле у неба, 
И небоскрёбы зловеще грозили циклонам, самодовольно играя своими бетонными мышцами и каменной кожей. 
Две недели на голых асфальтах Манхеттена, 
А к началу третьей недели на вас прыжком ягуара налетает тоска. 
Две недели ни колодцев, ни свежей травы, и птицы откуда-то сверху 
Падают замертво под серый пепел террас. 
Ни детского смеха, ни детской ручонки в моей прохладной ладони, 
Ни материнской груди, только царство нейлоновых ног, только стерильные ноги и груди. 
Ни единого нежного слова, только стук механизмов в груди — 
Стук фальшивых сердец, оплаченных звонкой монетой. 
Ни книги, где бы слышалась мудрость. Палитра художника расцветает кристаллом холодных кораллов. 
И бессонные ночи… О ночи Манхеттена, заселённые бредом болотных огней, воем клаксонов в пустоте неподвижных часов. 
А мутные воды панелей несут привычную тяжесть гигиеничной любви — 
Так река в половодье уносит детские трупы 

 

Из поэмы "Возвращение блудного сына"

Я припадаю к вашим стопам, в пыли моего уваженья, 
К вашим стопам, мои бессмертные предки; ваши маски здесь, 
В этом зале, смеются с презреньем в лицо бездушному Времени. 
Верная служанка моего детства, омой мои ноги, 
Покрытые грязью Цивилизации… 
Конечно, в глубине сознания он понимает, что это — горячий порыв мечты, которая длится до той поры, 
Пока ангел Зари не вернёт меня в руки твои, 
к твоему слепящему и такому жестокому свету, 
Цивилизация! 
...Пусть мы ответим: "Здесь!" — когда нас позовёт Возрождение мира. 
Пусть мы станем дрожжами, — без них не взойти белому тесту, 
Ибо кто внесёт оживляющий ритм в этот мертвенный мир машин и орудий?..

...Ныне, когда уходит навек Африка древних империй, царица в агонии жалкой,
Когда погибает Европа - а мы связаны с ней пуповиной, -
Пусть мы ответим: «Здесь!» - когда нас позовет Возрождение мира.
Пусть мы станем дрожжами - без них не взойти белому тесту,
Ибо кто внесет оживляющий ритм в этот мертвенный мир машин и орудий?..

(из статьи великий африканец Леопольд Сенгор: «Пусть мы станем дрожжами — без них не взойти белому тесту» Перевод Михаила Курганцева)


***

Анатолий Осенев (Анатолий Лукьянов) 

... Всю ночь стучал в решетку дождь. 
Желая достучаться 
Сквозь бред газет, угар и ложь 
До правды и участья. 


***
... Нет, не порвать им связь времен, 
Любителям вранья. 
Их сгонит колокольный звон, 
Как стаи воронья. 


***
... Человеком остаться 
Под напором беды! 
Не скулить, Не метаться,
Сохранять для борьбы 
Те последние силы, 
Ту последнюю нить, 
Что спасет от могилы 
И потребует – «Жить!» 
Жить, чтоб правды добиться. 
Чтобы свет увидать, 
Чтоб страница в страницу 
Эту правду сказать. 
Без хулы и оваций, 
Боль содравши с лица, 
Человеком остаться 
До конца, до конца.
 

***

Юрий Андропов

Да, все мы смертны, хоть не по нутру 
Мне эта истина, страшней которой нету. 
Но в час положенный и я, как все, умру, 
И память обо мне сотрет святая Лета.

Мы бренны в этом мире под луной: 
Жизнь - только миг (и точка с запятой); 
Жизнь - только миг; небытие - навеки. 
КрутИтся во вселенной шар земной, 
Живут и исчезают человеки.

Но сущее, рожденное во мгле, 
Неистребимо на пути к рассвету. 
Иные поколенья на Земле 
Несут все дальше жизни эстафету.
 

***
Евгений Примаков

Доктор, как хорошо, что Вы рядом, 
Дело даже не в медицине, 
Боже, важней на целый порядок 
То, что глаза у Вас синие-синие,
Серые, вдруг чуть-чуть зеленые, 
Гамма, а не единый цвет. 
В них - степное, размашисто-вольное 
Прикавказье проожитых лет.

Вы прошли частокол испытаний 
Сквозь начальников-пациентов. 
Глаза стали немного печальны, 
Но по-прежнему многоцветны.

Доктор с вами мне стало надежней - 
Дело даже не в медицине, 
Просто жизнь у всех очень сложная, 
А глаза у Вас все-таки синие... 


***
Давлю в себе раба - работаю в три смены, 
Но прежним остаюсь в поступках и делах. 
Быть может, наперед запрограммировали гены 
До самого конца жить в кандалах?! 

(из книги "Годы большой политики".
Печатается по статье Ларисы КАФТАН "Помусолил Примакова, Ельцина затер до дыр..." Комсомольская Правда 04.02.2003)
 

***

Cергей Лавров 

Мы родились под сенью великого МГИМО - 
Прекраснейшей из всех земных династий. 
Здесь столько поколений навеки сплетено, 
Дай Бог ему бессмертия и счастья.

Он нам открыл дорогу к заморским берегам, 
И он нас научил любить Отчизну, 
И гордость, как и стыд, делить с ней пополам, 
Делить с ней все, что выпадает в жизни.

Припев: 

Это наш Институт, это наше клеймо, 
И другого вовеки не нужно. 
Оставайся всегда, несравненный МГИМО, 
Бастионом студенческой дружбы.

Впервые здесь у нас пробились голоса, 
Впервые здесь задумались о главном. 
Менял МГИМО названья, менял и адреса, 
Но не менял своих традиций славных:

Учиться - так взахлеб, а пить - так до конца, 
Не падать и идти упрямо к цели. 
Рассыпаны по миру горячие сердца, 
Надежные и в деле, и в веселье.

Припев:

Он нам помог себя на прочность испытать 
И славой, и бедою, и богатством. 
Он научил нас, как от жизни не устать 
И сохранить студенческое братство.

Куда бы нас не бросило по миру - мы всегда 
В любой стране и на любых маршрутах 
Уверены - нам светит путеводная звезда 
Над сводами родного Института

 

***
Владислав Сурков

Время угрюмое, кончились праздники, 
Мир и покой, мир и покой. 
Ломятся в дверь, это черные всадники, 
Это за мной, это за мной. 
Поздно, не скрыться, 
Не стоит в смятении дуть на свечу. 
Выйду, ни звуком не выдам волнения, 
Не закричу. 
Пусть меня гонят сквозь город простуженный 
И через мост. 
Прямо туда, где метелью разбуженный 
Старый погост. 
Буду бежать без оглядки, без отдыха, 
Только быстрей, только быстрей. 
Слыша в аккордах морозного воздуха 
Топот коней, топот коней. 
В прошлом останутся домики, садики, 
Миф тишины, миф тишины. 
Белые улицы, черные всадники, 
Зимние сны, зимние сны. 

(Текст песни из диска"Полуострова", "Комсомольская правда", 29.12.2003)
 

***
Алексей Улюкаев 

...И я опять иду по краю,
Где явь и басню не разнять.
И места своего не знаю,
Да что там! Не желаю знать!

***
...Хорошо шататься праздно,
Не всегда иметь ночлег.
Хорошо наделать разных
Глупостей на целый век.

***
...В домах сквозняк, снаружи ветер,
Размыло, к черту, колею...
Ах, это, верно, климат, климат
Виновен! Климат, видно, плох!

***
...Ты не в восторге от подобных песен?
А я вот их люблю. Поет петух.
И я молчу. Я обращаюсь в слух.
Я не припомню пения чудесней.

***
...Рассказ от первого лица
Настолько жалобен и длинен -
Нет сил дослушать до конца.
Короче! Хватит половины. 

***